Ель

– Из необходимости.

Кю тоже был среди них. Он стоял у покосившейся ограды, облокотившись на низенькую деревянную сушилку для белья, и взирал на огонь со светлой задумчивостью.

– Теперь тебе нужно новое платье, не так ли, Ель? – спросил он, сбросив с себя мечтательное оцепенение.

– Это да. Только где его взять?

– Мы сошьём, – озорно улыбнулся Кю. В руках он держал игольницу, ножницы и портновский метр.

– А ткань? – обеспокоилась я.

– Ткань? – переспросил появившийся рядом олень с человечьим лицом. – Нет ничего проще.

Он вдруг выпрямился, встав на задние ноги, и выяснилось, что вместо передних копыт у него пятипалые конечности с длинными проворными пальцами.

Пальцы ухватились за солнечный луч, и тот приобрёл вид нити. Натянувшись, она подалась, и спустя несколько мгновений олень удерживал увесистый сияющий моток. Отложив его в сторонку, он точно так же выловил нить из буйной лесной зелени. Изумрудный моток лёг на траву рядом с солнечным.

Ещё одну нить позаимствовали у неба. Искристо-голубая, она радовала глаз, и я стояла и смотрела, как небо слой за слоем наматывается на катушку.

А потом, подбросив все три мотка в воздух, олень и Кю обменялись взглядами, соприкоснулись руками, соткали невидимую паутину. И, приземлившись на неё, нити образовали материю невиданной красоты.

– Теперь дело за малым, – не переставая улыбаться, сказал Кю. – За ночь сошьём тебе платье, добавим туда звёзд и лунной пыли…

– Оно будет великолепно, – пообещал олень с человечьим лицом.

Костёр догорел, и я, переодевшись в рабочую униформу, поспешила к деду-лесовику. Сегодня работы в мастерской было немного: балахоны по размеру упорядочить, подмести кое-какой мусор, окна помыть да масла в лампы подлить. Ничего сложного.

Заработав две монеты в дополнение ко вчерашнему, я решила прогуляться по лесу и исследовать те его закутки, куда не ступала моя нога. Папоротники и мох, мох и папоротники… Там, куда я забрела, этого добра было навалом. Солнце сочилось сквозь древесные кроны чистым золотом, чирикали пташки, и было так хорошо, что хоть ты плачь.

Стало ещё лучше, когда среди папоротников вырисовалась знакомая фигура Араса. Моё бестолковое сердце взыграло, к щекам прилил жар, губы растянулись в непрошеной улыбке. Но радость тотчас погасла, когда возле Араса возникла Тенека.

Они гуляли парой, и этот факт, как оказалось, не доставлял мне удовольствия. Когда Тенека вскинула на меня злые глаза, мой день был непоправимо омрачён.