Ель

Три года в плену научили меня многому. Например, терпеть, держать язык за зубами, не сдаваться. Бегать, прыгать и падать. Ставить защиту от ментального воздействия, которое дракон практиковал, чтобы узнать, что у меня на уме.

Я постигала мир не только через собственный опыт, но и путём обучения. Страшно подумать, что мог бы сделать со мной трёхглавый монстр, догадайся он, что я беру уроки.

Как это происходило? Ко мне каждый день прилетала сова. Она звала себя Агафьей Филипповной и нисколько не обижалась, что я сокращаю её до Филипповны.

Сова видела мои цепи, раны, синяки, лохмотья просвечивающей одежды – и говорила, что такие муки не для меня и что я в состоянии их прекратить. Она учила меня читать, писать, складывать и вычитать числа. Только благодаря ей я освоила язык Мережа и составила себе общую картину устройства нашей страны.

Есть драконы-хранители, говорила она.

Звать, просить, унижаться? Вот ещё! Сама сбегу, сама разберусь со своей бедой – таков был мой план. Но каждый новый побег ничем хорошим не заканчивался. Только в последний раз, выбравшись на волю, я переступила через свою гордость, отыскала культ служителей лесного царя и напросилась на магический сеанс (а то ведь глупость какая-то – просто позвать; слишком наивно, ни один дурак на такое не поведётся).

Сеанс в итоге обернулся катастрофой. И сейчас, сидя взаперти, я даже не могла поговорить с совой Филипповной, чтобы она хоть немного меня утешила.

От отчаяния выворачивало наизнанку. Моя гордость была полностью растоптана. Почему ты, Акле, так живёшь? Сколько ещё, в конце концов, можно так жить?

«Лесной владыка, – воззвала я в мыслях. – Если ты вправду существуешь, приди и освободи меня!»

Ответом была застарелая тишина и молчание мёртвого камня.

Ночью, когда обычные люди отходят ко сну, я не смыкала глаз. Сегодня мне бы, наверное, отлично вылось на луну. Она катилась по небу, задевая краем бледного диска тюремное оконце. Она почти докатилась до середины окна, когда стены из мёртвого камня дрогнули и башню от основания до вершины сотрясла незримая волна. А потом чугунную дверь темницы легко сорвали с петель – и внутрь моей каморки ворвалась ослепительная молния.