Ель

Головы-лазутчики были тут как тут. Они вились в воздухе над нами и пронзительно хохотали. Им хотелось понаблюдать, как станут наказывать непослушную Акле.

Хозяин взмахнул кнутом, и плеть прошлась по моей спине, впиваясь в кожу острым наконечником. Раз, другой, третий… Моя одежда насквозь промокла в драконьей пасти, отчего удары были ещё более болезненными, чем прежде. Мне разрешалось кричать, плакать, умолять, терять сознание, которое всегда возвращалось слишком быстро. Меня охаживали хлыстом без малейшего милосердия, как скотину, которую не жалко.

Боль была настолько невыносимой, что я мечтала умереть.

– Почему ты просто не убьёшь меня? – Этот слабый охрипший голос, казалось, уже не был моим.

– Ты нужна мне живой, – сцепив зубы, отвечал истязатель. – Ты была самым любимым его созданием, Акле. Я собираю силы, чтобы свергнуть его. Я хочу убить тебя у него на глазах, чтобы сломить его окончательно.

Когда трёхглавый выдохся и устал наносить удары, он небрежно перебросил меня через плечо и куда-то понёс.

«Царь леса, помоги!» – Эта немая просьба, как и все прочие мысли, терялась в уме, не успевая оформиться.

Дракон бросил меня в темницу. Впервые за свою жизнь я очутилась в беспросветной духоте и сырости, отрезанная от неба, от света звёздного и солнечного, без земли под ногами. Прежде меня никогда не наказывали так жестоко.

Прежде он держал меня закованной в цепи на улице – и в лютую стужу, и в иссушающий зной. Но, по крайней мере, из почвы мне удавалось черпать энергию, чтобы восстановиться.

Теперь всё было иначе. Раны от плети не шли ни в какое сравнение с голодом, который одолевал мою душу. До безумия хотелось простора, природы, ветра.

В заточении среди четырёх стен, в спёртом воздухе, с узеньким решётчатым окошком под потолком я с каждым днём чувствовала, как угасаю. На моей шее, щиколотках и запястьях висели тяжёлые кандалы. Меня лишали воды и пищи, зная, что я всё равно не умру. Ко мне приходили наведаться лишь затем, чтобы ядовито рассмеяться в лицо.

Мне было больно дышать.

Иногда над местом заключения пролетали большие белые птицы. Они проносились в воздухе неслышно и были совсем недолго видны в крохотном окне моей темницы. В такие моменты внутри всё благоговейно затихало, и верилось, что помощь придёт.

По-другому и быть не могло.

Глава 2. Зов, на который откликнулись

Когда меня похитили, я, кажется, только родилась на свет и ничего не смыслила в жизни.