Сердце истинного вампира

Яков подошел к двери, постучал о косяк, но ему никто не ответил. Тогда, увязая в снегу, полез через сугроб к освещенному окну. Увязнув по пути и так до него и не добравшись, размахнувшись, бросил снежок. В окне появился чья-то фигура. Постояла, и распахнула форточку.

Стоя у калитки, Катаржина услышала протяжный вздох. Шерсть зашевелилась у нее на загривке, словно подул ветер. Послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, наружу выбежала девушка в валенках, надетых на босу ногу, и шерстяной косынке, наброшенной поверх тонкой ночной сорочки.

Она бросилась по снегу к Якову и кинулась ему на шею, крепко обняв.

– Ты вернулся! – прошептала она.

– Тамара, ты совсем не изменилась, – тихо ответил он. – Впустишь меня?

– Конечно, пойдем, – она потянула его за руку, увлекая к двери.

– Подожди, я не один. Завел по пути пару фамильяров, – он кивнул на белок, успевших в рекордные сроки обожраться салом, вывешенным для синичек. – И вот...

Катаржина выступила вперед, понимая, что говорят о ней.

Тамара сперва взглянула на нее с теплом, кажется, приняв за собаку.

– Яков, ты кого сюда привел?!

Пройдя через темные сени, они вошли в дом. Катаржину Тамара пускала явно неохотно, зыркая на нее через плечо, так словно у той по шкуре прыгали блохи.

Внутри была одна комната, плавно переходившая в закуток спальни за кружевной шторой и кухню, притулившуюся за печью. Вдоль, покрытых аляповатыми обоями, стен висели пучки сухих трав, на полках тесно стояли старые, пыльные книги, разные склянки с разноцветным содержимым и оплавившиеся свечи.

На столе вальяжно развалился крупный черный кот. Увидев Катаржину, он зашипел и с воем взлетел по шторам под потолок.

– Ну, где ты был? Рассказывай, – сказала Тамара, усаживаясь за стол.

Тускло горевший под потолком абажур, бросал желтые отсветы на ее бело-розовую кожу. Хозяйка дома оказалась совсем молодой, едва старше самой Катаржины. Она была с округлыми, пышными формами, рыжая коса толщиной с руку, лежала на ее покатом плече.

– Бродил от города к городу, от села к селу, – расплывчато ответил Яков, усаживаясь напротив. – Прости, что так поздно тебя потревожили. Ты не думай, я завтра же утром уйду, могу и сегодня, чтобы тебя не обременять.

– Что?

– Я вот только хотел помочь панде, – он кивнул на Катаржину, усевшуюся в углу возле печи. – Но раз ее к людям вывел, то сам могу идти. Наверно.

Тамара приоткрыла рот.