Сердце истинного вампира

Ее сковал сон и она провалилась в бархатную тьму.

Она проснулась от того, что по ней, как кони по ипподрому, скакали белки. В темноте она махнула рукой, пытаясь их согнать. Грудью она прижималась к чему-то теплому и мягкому. Ей совсем не хотелось вставать. Глаза слипались, уговаривая поспать еще.

– Панде Катаржина, не могли бы вы... – раздался рядом полупридушенный голос.

Она вздрогнула, осознав, что использовала все это время, как подушку вампира. Отстранившись, она быстро обернулась, и уже став волчицей, на согнутых лапах, вылезла наружу.

Вокруг было все также темно и холодно. Ночью шел снег, сгладивший их следы и смывший запахи. Признаться, теперь ей даже нравилась черно-белая суровая красота полярной ночи.

Следом за ней из ствола выполз Яков, держа подмышкой белок. Судя по его лицу, он испытал облегчение, увидев, что она снова приняла обличие волка.

Они вернулись к реке и продолжили свой путь. Спустя пару часов остановились. Вампир вновь пробил лед, и выловил руками несколько крупных рыбин, чтобы накормить ее.

У вампира на голове вместо шапки свернулась белка. Вторая ее товарка носилась по елям, сбрасывая вниз пригоршни снега. Катаржина уже давно заметила, что белки словно сменяют друг друга. Пока одна отдыхает, вторая носится по верхушкам деревьев, будто часовой, обходящий крепостную стену замка, высматривая не приближается ли к ним враг.

Катаржина и сама была все время начеку. Пару раз издалека доносился волчий вой, заставлявший ее вздрагивать и поднимать торчком уши.

Оборотни были хитрее. Они бы не стали предупреждать о своем приближением воем. Они бы подкрались и напали в зловещей тишине.

– А знаете, я ведь уже был здесь раньше, – задумчиво протянул Яков, ступая по обледенелому берегу реки. – Когда меня раскопали олени, я долго бродил один по лесу и видел только ели и снег. Мне тогда казалось, что весь мир вымер и остался только я один из людей.

Катаржина фыркнула. Она бы не причисляла вампиров к людям.

– И я долго, очень долго скитался в темноте, – продолжал делиться никому не нужными подробностями Яков. – Пока не вышел к этой реке. Я помню этот берег, и те камни, и эти странные елки с лысым стволом посередке. Я шел вдоль реки, пока не вышел к деревне... Как странно возвращаться сюда опять, спустя столько времени.

У Катаржины шерсть на загривке встала дыбом.