Сердце истинного вампира

Та отскочила в сторону, но и не думала уходить.

Присев на корточки, Яков принялся лепить снежки и кидаться в нее. Катаржина отскакивала в сторону, иногда, поддаваясь инстинктам, хватала снежки зубами, и они рассыпались у нее в пасти, заставляя фыркать и чихать. Вокруг них, вереща носились белки.

Яков кидался снежками, пока не выдохся и не осел на землю. Его грудь тяжело вздымалась. Он утер влажными от снега ладонями волосы и лицо.

Катаржина осторожно подкралась к нему, принюхиваясь. Почему-то она была уверена, что он не причинит ей вреда.

– Какая вы резвая, – сказал Яков, глядя на нее. – И знаете, как волчок вы нравитесь мне гораздо больше.

Катаржина рыкнула на него. Волчком ее еще ни разу никто не называл.

Она знала, что ее человеческий облик пленял и покорял сердца. Мужчины сворачивали шеи ей вслед, а женщины косились на нее с неодобрением и завистью.

Ее волчий облик, он был другим... Конечно, же тоже прекрасным. Мало, что может быть красивее и совершеннее дикого зверя. Но, он же и ужасал.

Она была крупнее обычного волка с серовато-бурой шерстью, желтыми глазами, сияющими во тьме и рядом острых зубов, истекающих слюной, способных раздробить кость быка.

Протянув, вдруг, к ней руку, Яков потрепал ее по голове.

– Какие у вас ушки мягенькие, – сказал он и улыбнулся.

От улыбки его бледное лицо словно залило светом, а в серых глазах засияли искры.

Катаржина рыкнула, дернув головой, чтобы не наглел.

– Вам наверно страшно и одиноко одной в лесу? – предположил Яков. – И вы боитесь, что те вас догонят?

Катаржина тявкнула. Это можно было считать согласием, хотя, на самом деле, Домак и его шайка предателей уже мало ее волновали. Им будет не так легко найти ее в бесконечном заснеженном лесу. Как только она доберется до ближайшего города или деревни, то вышлет телеграмму Игнату и роли резко поменяются.

Якову пока об этом не следовало знать, как и том, зачем на самом деле она за ним следует. Похоже, что он не только глуп, но еще и жалостлив. Как ни странно, это качества часто идут вместе. Не все глупцы склонны к жалости, но каждый, поддавшийся ей и, позволивший собой управлять – глуп.

– Ладно, вы можете тогда идти со мной, – разрешил Яков.