Сердце истинного вампира

На его клыках по прежнему стояли пломбы, не дающие ему протыкать кожу и пить кровь. Разве бы истинный вампир стерпел бы такое унижение? Нет, он давно бы их сорвал.

Катаржина захлопнула двери, и пошла по коридору поезда, сердито утопая каблуками в ковролине. Она предпочла бы сердито ими цокать, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Пройдя полпути, она зашла в очередной вагон и тут же чихнула от запаха шипрового одеколона, заполнившего все вокруг. Похоже, кто-то из дураков офицеров разлил целую бутыль. Она дошла до середины вагона, зажимая ладонями нос и стараясь не дышать, когда ее чуткий слух уловил неладное – мягкий топот лап.

Они, что решили обернуться прямо в поезде?

Из распахнутых дверей купе выскочило с десяток волков-оборотней – крупных с черной и серой мастью. Она до последнего момента так ничего и не заподозрила, пока они всем скопом не набросились на нее.

Она обернулась в волчицу, принялась отбиваться, кусаться и грызть, но у нее не было ни шанса выстоять одной против всех. Ей прокусили загривок и левую лапу.

Крупный черный волк вцепился ей в горло, и едва не перегрыз глотку.

Она узнала его, как только увидела, и по запаху и по масти, они много раз охотились вместе, и ошибиться она не могла. Теряя сознание от боли и от потери крови, обильно струящейся из ран, и впитывавшейся в старый ковролин, она думала лишь об одном, как Домак, мог ее предать?

Катаржина пришла в себя лежа на нижней полке в покачивавшемся купе. Ее запястья и щиколотки было плотно обмотаны цепями из стали и серебра.

Она дернула рукой и они впились в кожу, обжигая, как расплавленный свинец. Катаржина, прокусила губу, чтобы не завыть от боли. От ее кожи вверх потянулся слабый дымок. Запахло паленой плотью.

Она завозилась, пытаясь сесть. С третьей попытки у нее это получилось. Ее наготу прикрывала шерстяная шинель, от которой тянуло знакомым запахом, который она вдыхала столько раз.

Сам обладатель запаха, нашелся рядом, в том же купе. Он сидел на нижней полке, напротив нее, закинув ногу на ногу и глядя в окно.

В руках он крутил бумажный прямоугольник с потертыми корешками. Кажется, это была фотокарточка, кто на ней изображен, она так и не увидела.

– И как это понимать, полковник Домак? – поинтересовалась она, сама удивившись тому, как слабо и хрипло прозвучал ее голос.

Раны у нее на ее теле успели запечься кровавой коркой. Судя по всему, она была без сознания пару часов.

Разумеется, за всем стоял он. Только Домак мог приказать охране оставить свой пост.