Ольга-чаровница и змиев сын

Чаровнице, судя по всему, тоже.

— Специально для меня? — произнес Горан, улыбнувшись. — Не подействует ведь.

И снова он не подумал о ее спутниках. А ведь они должны были надышаться дурманом.

— Жаль. Уверен? — прошептала она одними губами и открыла глаза.

«Лучше ливня из самоцветов, гор злата и пустыни серебра», — вспомнил Горан слова древней песни. Взор ее сиял, словно тысячи яхонтов. Он был человеческим, но вместе с тем и абсолютно иным.

— Назови себя, — потребовал Горан.

— Шира Махео, — произнес довольно низкий, приятный для его слуха голос с едва слышными переливами силы.

Горан еще успел подумать о том, что имя чаровницы созвучно произнесению заклятия, даже попробовал припомнить, какого именно, но коснулся губы именно той формы, какую всегда ценил — не тонкой, но и не вздутой продолговатым волдырем, красиво очерченной по контору — надавил, не учтя остроты собственного ногтя, и застыл, любуясь алой каплей. Не осталось ничего иного как склониться к лицу чаровницы, слизнуть теплую соленую влагу, по вкусу подобную металлу.

Все загадки и возможные опасности с этого мгновения показались Горану окончательно неважными.

Страха он так и не заметил, но, конечно же, она боялась. Не могла не бояться. И точно никогда не думала иметь дело с ним, еще и в наполовину змиевом обличии. Поначалу невольная дрожь пробегала по ее телу, однако она не пыталась сопротивляться или просить оставить ее в покое. Казалось, наоборот, вошла во вкус. А кроме того, попробуй она оттолкнуть или просить, ни то, ни другое не возымело бы действия, а вот Горана побудило бы к грубости.

Он не терпел, когда ему перечили. Ни в чем. Когда же человечка прикрыла глаза, запрокинула голову и открыла горло, полностью принимая уготованную участь, Горан понял, что окончательно лишился разума.

Удивительно! Он с ранней юности не допускал подобной оплошности. Связаться с побежденным врагом. Подпустить столь близко. Или яд все-таки овладел им?..

— Хорошо… — прошептала она.

— На этот вечер я признаю свое поражение. Делай, что угодно, я в твоей власти.

Горан принял эти слова, снисходительно улыбнувшись.

— И на эту ночь, и на все следующие, и на дни, вечера и утра, — заявил он. — Ты знаешь, что такое змиево влечение?

— Я читала… — проронила она с не опознаваемым выражением на лице, и Горан разразился громоподобным заливистым хохотом.

— Представляю, чего понаписано, — сказал он, отсмеявшись.