Ольга-чаровница и змиев сын

Чаровница вздрогнула, но не сдвинулась с места. Красавица не успела даже испугаться: один из воинов ударил ее длинным загнутым кинжалом в живот. Сказителю перерезали горло. Кузнец единственный попытался бежать. Стоявший рядом страж схватил и свернул ему шею.

Чаровница вздрагивала после каждой смерти, постигавшей ее спутников, стискивала челюсти, сжимала посох до побелевших костяшек пальцев и молчала.

— Я знаю, кто ты, — сказал ей Горан, подошел, сорвал с головы шапку.

Страха в пасмурных глазах он так и не увидел.

— И я, — проронила она тихо.

Морок развеялся, и теперь Горан мог разглядеть ее лицо: бледное, осунувшееся, но по-прежнему неиспуганное. Во взгляде горела сосредоточенная настороженность, а больше прочесть не выходило ничего. Вероятно, она действительно чувствовала краткую боль спутников, наступавшую за этим смерть и ждала собственной участи, однако удара так и не последовало.

Горан протянул руку, как равной. Если несколько мгновений назад он еще сомневался, стоит ли, то теперь — нет.

Бесконечно долгое мгновение чаровница смотрела на его ладонь, потом прикрыла глаза, и Горан успел подхватить обмякшее тело.

Ему бы задуматься: обычно чаровники на ровном месте в обмороки не падали. Как-то не верилось в настолько тонкую организацию той, кто владела великой мощью. Горану послать бы за лекарем, хотя бы глянуть на амулет, который носил на запястье правой руки. Тот непременно показал бы сильнейшее чаровническое истощение. Тогда Горан точно заподозрил бы неладное. Однако ничего подобного он не сделал, а только удобнее подхватил на руки свою человечку и понес в личные покои.

***Горан***

Бледнокожая, лишенная проклятого морока. На постели она смотрелась донельзя уместно. Волосы крупными волнами разметались. Губы заалели. Горан являлся существом чаровническим, а потому чаровница, в каком бы состоянии она ни пребывала, чувствовала это. Сердце, казалось, стремилось разломать грудную клетку и выпорхнуть на волю маленькой золотой птичкой.

Горан осторожно погладил ее по виску, проследил остриями ногтей линию подбородка.

Втянув ноздрями горьковатый аромат, долго силился понять, что же тот напоминает. Какое-то растение столь же прекрасное, столь и ядовитое? Глупому человеку достаточно было бы раз вдохнуть его аромат, чтобы свалиться без сознания, а затем забыть себя самого и близких. На Горана же пыльца не оказывала столь сильного воздействия, но слегка кружила голову и сбивала с мыслей. Тем не менее, ему нравилось послевкусие.