На службе Эрриану

– На разминку я выдал вам жалованье. Ладно. Не вытаскивать же обратно... Или...

– Капитан, – укоризненно покачал головой Эдвин.

– Хорошо-хорошо, уговорил. Видишь, – сказал Дейви, повернувшись к Генриху, – даже чертов боцман из меня веревки вьет. Я слишком добрый для вас для всех.

– Это точно, – кивнул Эдвин и протянул громадную мозолистую ладонь: – Можешь звать меня Эдвином, сынок. В этом рейсе я буду твоим боцманом.

– Доброго утра, господин Эдвин. – Генрих кое-как пожал боцману руку. – Генрих.

– Генрих Ван Барбур, – добавил капитан.

Эдвин нахмурился.

– Не припоминаю...

– И не надо, – сказал Генрих. – Мой отец почти всю жизнь провел на берегу. Капитану просто нравится, как звучит наша фамилия.

– Хорошо, Генрих. Пойдем, я представлю тебя команде и покажу корабль.

– Отлично, Эдвин! – Капитан встал точно между боцманом и юнгой и положил обоим руки на плечи. – А я тогда пойду встречать остальных наших гостей... Может быть, даже вытащу их из кроватей.

И он пошел на берег.

– Не обращай на него внимания, – сказал Эдвин.

Он подвел Генриха к остальной команде:

– Знакомьтесь, парни! Это наш новый юнга.

– Закончил, значит, Школу? – спросил кто-то.

– Нет. Еще год учиться...

– Наш главный учитель – река! Лучше ее нет...

– Э, погоди, Маркус, – перебил говорящего Эдвин. – Давай сначала посмотрим, каковы парни в деле, а потом уж и судить будем, кто там лучший учитель. Верно я говорю?

Матросы снова загудели – кто с сомнением, кто одобрительно, и Генрих увидел, что здесь нет такого уж предубеждения против школьной науки, о котором иногда говорили школяры постарше, пообщавшиеся с настоящими морскими волками.

И снова Генрих задумался, готов ли он к настоящему делу? Да даже к обычному рядовому плаванию, не говоря уже о том, в которое он ввязался?

Эдвин легонько ткнул его в плечо, подошел к люку и словно провалился в него. Генрих даже рот открыл от изумления – как такой огромный человек мог так ловко и быстро двигаться.

Ночь навалилась внезапно. Казалось, только что было светло – и вот в темном небе уже перемигиваются звезды, такие близкие: протяни руку – и уколешься.

Галера скользила по морской глади, подгоняемая попутным ветром. Генрих лежал на палубе, укрывшись плотной накидкой и положив руки под голову.