На службе Эрриану

Неужели у него хватило дерзости принять этот вызов судьбы?

Умываясь холодной водой из рукомойника, Генрих решил: отказаться от доверенного ему дела, вернуться домой как побитая собачонка – нет. Следовало просто держать себя в руках и показывать только с лучшей стороны.

Генрих вернулся в комнату. Обулся, оглядел спящих товарищей со смесью зависти и злорадства и, стараясь не стучать каблуками, снова вышел за дверь.

Капитан Дейви уже обретался в обеденной. Был он бодр и омерзительно жизнерадостен. Генрих не понимал, как это возможно: выглядеть так, словно еще не ложился – и в то же время отоспался на неделю вперед.

– А вот познакомьтесь, Айрин! Мой друг, господин... э-э-э... господин... Ну же! – И он требовательно щелкнул еще трижды.

– Ван Барбур, – проворчал Генрих. – Капитан...

– Понимаете, Айрин? Сын самого Ван Барбура служит юнгой на моем корабле! – И капитан понизил голос.

– Капитан! – Генрих поморщился – от звуков собственного голоса голова снова начала болеть. – Пожалуйста...

– Молчу-молчу! И ведь не делали ничего предосудительного... Ладно, Айрин, принесите нам чашечку вашего кофе.

– Сахар? Может быть, сливки?

Голос у девушки был приятный, и Генрих готов был послушать его еще немного, но капитан перебил:

– Нас не интересуют напитки для юных барышень! – И он гордо вскинул голову.

– Будущее... – подсказал Генрих.

Служанка испуганно пискнула и спряталась на кухне. Капитан укоризненно покачал головой:

– Ну, мой юный друг, умеете вы общаться с девушками. Ладно. Сейчас нам принесут кофе... – Дверь приоткрылась, и служанка вынесла маленькую глиняную чашку кофе. – Благодарим... Генрих, заберите, это горячо держать вот так.

Юноша ухватил чашечку за ручку – и девушка снова спряталась.

– Я бы предпочел со сливками, – сказал Генрих.

– Бросьте мне эти капризы. Вы теперь мой юнга – извольте внимать и соответствовать.

Генрих послушно кивнул. Разговоры с капитаном утомляли все больше, и он не знал, сможет ли продержаться достаточно долго. Но он должен сделать все от него зависящее, чтобы никто не мог упрекнуть в ослушании.

Море – не место для склочных.

Чашечка закончилась.