На службе Эрриану

Вскоре показался и он сам: могучий седобородый старикан с повязанной выцветшим платком головой.

– Чего орешь? – прогудел трактирщик, утирая рот тыльной стороной ладони. – Неймется ему... Не дают старому человеку передохнуть... Иди грот-мачтой работай... Чего тебе?

В ответ опешивший было матрос устремил длинный костлявый указательный палец на черную доску, где мелом была записана стоимость блюд, подаваемых в трактире, и вылил на голову старикана ушат портовой брани, из которого можно было уяснить, что торгаши совсем оторгашели, уже рыбу по цене говядины продают.

Трактирщик слушал это словоизляние со скукой на лице, а потом заметил:

– Ты ж рыбарь... Вот иди налови мне рыбы, а потом...

Тощий окатил его новым ушатом сквернословия. Генрих внимал перепалке со смесью ужаса и восхищения. Еще ни один писатель, чьи книги он открывал за всю свою жизнь, не добирался до столь ослепительных высот словобразования при столь ясной смысловой прозрачности. Матрос не без оснований утверждал, что морская держава, которая неспособна защитить мирные корабли своих подданных, и не держава вовсе, а тот же трактир, и сами они, собравшиеся, «морские кошечки» и есть.

Генрих вскрыл раковину улитки и подцепил вилкой теплое подгорелое мясо. Многие дворяне сочли бы подобное кушанье оскорблением. Но более богатые школяры праздновали конец учебного года ближе к центру города... Да даже он сам еще год или два назад не стал бы заедать разбавленный эль прибрежными улитками.

К сожалению, тощий говорил правду: работа моряков становилась все более опасной. Пираты не брезговали нападать даже на рыболовные суда, а уж торговцам от них спасу не было. Три патрульных брига, принадлежащих городу, не могли поспеть всюду, корабли, нанятые для охраны торговцев, тоже не гарантировали, что товар прибудет в целости, и увеличение размера податей, часть которых шла на растущий гарнизон форта, приводили людей в сильнейшее раздражение.

Того и гляди горожане победнее и на школяров начнут кидаться.

Генрих снова бросил взгляд в окно. Чернильная тьма разливалась по краю океана, и в ней кое-где лениво помаргивали редкие звезды.

– Что, не терпится в море, а? – по-своему истолковал этот взгляд сидевший напротив приятель. – Ничего! Ты его еще возненавидеть успеешь.

– Говоришь как настоящий морской волк, – усмехнулся Генрих. – Сколько миль оставил за кормой, Андрий?

– Э, и не говори потом, что я тебя не предупреждал.