Чародей и Чудовище

Даже злокозненный лесной король не всегда был чудовищем, когда-то он любил красавицу... А затем возненавидел её. Однако сколь бы яростно ненависть ни отрицала любовь, как бы ни боролась с ней — она не в силах её забыть. Она способна ей проиграть. Порой втайне желает быть поверженной, желает прекратить терзать и терзаться. Любовь — антипод ненависти, противоядие от неё, ключ к победе над ней, как и было предсказано! Но это значит...

Вдохновенное озарение крёстного осветило чересчур многое. Он догадался — и не поверил в собственную догадку.

— Марта... Зигфрид — грёза, воплотившаяся наяву, он всё то, что мы представляем себе, говоря «прекрасный принц». Он благороден, и добр, и молод, и красив — и будущий король волшебной страны, в конце концов! И он признал тебя своей прекрасной дамой. Быть может, не прямо сейчас, но чуть погодя, узнав друг друга получше, вы можете быть очень счастливы. Вы заслуживаете всего самого счастливого, самого чудесного! Когда ты увидела Зигфрида во всём его блеске, неужели твоё сердце не склонилось к нему?

— Это было никак не возможно.

Тогда она без слов скользнула пальцами вниз по руке крёстного, обхватила его ладонь, поднесла к своей груди, прижала туда, где билось, и горело, и пело её сердце.

Секунду не происходило ничего. А затем Марта оказалась в крепких объятиях, ощутила жар чужого дыхания, тепло губ...

И как будто только того и дожидавшись, принялись отбивать время старинные часы.

Крёстный недовольно зыркнул на них, а затем спохватился и отстранился:

— Кстати, о звоне колоколов...

Марта замерла, не смея поверить своему счастью.

А её возлюбленный плавно опустился перед ней на колено:

— О несравненная госпожа Ораниен, благодаря вам я обрёл свободу от мрачной судьбы, и уста мои более не сковывает печать молчания. Знайте же, что я вами бесконечно очарован и всем сердцем вас люблю! Молю, осчастливьте меня вашей достойной рукой!

Конечно же, она поспешила поднять его с колен.

А дождавшись наконец того, что оба считали несбыточной мечтой, они не нашли в себе сил ждать ещё.

— Надобно сообщить твоим родителям, — выдохнул он ей в ухо, лишь на мгновение отвлёкшись от зацеловывания её шеи.

Она вздрогнула в его руках:

— Что скажет отец?..

Марта не могла вообразить для себя никакого другого жениха, один-единственный был ей милее всех.