Чародей и Чудовище

А затем происходит что-то незапланированное, неожиданное, невозможное — и!.. Мои племянники, к изрядному огорчению своего венценосного отца и моему собственному, отнюдь не стремились играть уготованные им роли. Зигфрид не то чтобы хотел стать могучим воином — и ещё меньше он хотел навещать этот мир, сводить знакомство со здешними красавицами и отыскивать среди них свою принцессу. Дантмелис не проявлял рвения в астрономической науке и тоже не торопился в этот мир, не предвкушал день, когда переедет ко мне и станет взаправдашним учеником чародея, — слишком многое привязывало его к волшебному королевству.

Доблестный рыцарь Факардин, не простив себе, что не сумел должным образом обучить Зигфрида мастерству меча, сам ринулся в бой, за что жестоко поплатился — фее насилу удалось его исцелить, и на всю жизнь ему жуткой наградной лентой остался шрам наискось от плеча до бедра. И наконец, ты...

Сердце Марты забилось чаще. А крёстный помрачнел и воскликнул:

— О чём ты только думала? Что если бы ты погибла?!

Она поперхнулась надеждами.

И в свою очередь сердито воззрилась на крёстного:

— Что если бы ВЫ погибли?! Вы были едва живы... Вам, а не мне грозила смертельная опасность, — она вспомнила шипящий голос чудовища; вспомнила, как оно снова и снова убеждало её отойти. — Чуд... принц Серапион вовсе не хотел меня убивать! Зато сказал, что убьёт... что вы... что ваша тень... что вы с ним погибнете вместе. Я не могла оставаться в стороне!

Крёстный ошарашенно оцепенел. А затем даже не сел — рухнул в кресло.

Сгорбился, спрятал лицо в ладонях.

Марта растерялась. Не так она представляла себе их долгожданную беседу! Не это стремилась ему сказать. И вовсе не хотела его ранить...

Несмело она подошла к нему. Положила руку ему на плечо.

Крёстный обернулся к ней. Глаза его казались пронзительно зелёными.

— Я не слышал из уст чудовища ничего, кроме шипения. Никогда не слыхал о том, чтобы чудовища говорили. Но если они могли... Значит, он до самого конца сохранял часть себя прежнего, — крёстный будто рассказывал не только Марте, но и самому себе, превращая догадку в уверенность.

— Вот почему чудовища, превосходившие противников и величиной, и мощью, и колдовской силой, всегда быстро терпели поражение: они не хотели побеждать.

Одним пружинистым движением крёстный снова вскочил на ноги:

— Так вот что на самом деле показывали причудливые танцы небесных светил, вот о чём пели речные волны, вот на что намекали тайные знаки! Прошлое нельзя стереть подчистую.