Чародей и Чудовище

Но как воспримет господин Ораниен известие о том, что его юная дочь, не начав даже выезжать, уже обручилась — да с кем, с его давним другом!

Она не видела его лица, но каким-то неведомым чутьём угадала, что он улыбается.

— Тебя не удивили счастливые совпадения, снова и снова позволявшие нам остаться наедине? Или, — тут он вздохнул, — что мне вообще дозволили показаться тебе на глаза, после того как по общему мнению я стал виновником сразившего тебя потрясения, не на шутку перепугавшего всех твоих близких?

Теперь уже Марта отстранилась — лишь затем, чтобы заглянуть ему в лицо, найти в нём подтверждение своей абсурдной догадке:

— Погоди.

.. Не хочешь ли ты сказать, что отцу с матерью всё известно?

— Им известно даже больше того, что было на самом деле, — он весело хмыкнул. — Когда я, возвратившись в этот мир и прознав о твоём недуге, бросился к тебе, твой отец едва не спустил меня с лестницы. Довольно-таки заслуженно, следует признать... Я поклялся, что между нами ничего не было; однако до сих пор сомневаюсь, что он вполне мне поверил.

Так или иначе, он дал мне позволение просить твоей руки.

Молчание было ему ответом. Проворно работала мысль Марты, усваивая, сопоставляя, считая...

— И всё это время ты молчал?! — воскликнула она почти с негодованием, поняв, что её свыше недели держали в абсолютном неведении касаемо того, как близка, как возможна была её мечта.

— Сначала ты была слишком слаба — я не хотел доставить тебе новые огорчения, пока ты была прикована к постели, — он мягко поцеловал её в лоб.

— Затем мы говорили об ином. Затем... О, моя милая Марта, смел ли я надеяться, что ты, оставшаяся недосягаемой даже для очарования прекрасного принца, склонишься ко мне, во всём ему уступающему?! И в придачу запятнанному тьмой.

Его живое лицо омрачилось. Опустились уголки губ, нахмурились брови, померкло жизнерадостное сияние глаз.

Марта обвила его шею руками со всей нежностью, которая цвела в её груди.

— Нет принца прекраснее тебя. С тенью или без, с перьями или.

..

— Вынужден тебя разочаровать: никаких перьев, — он по-мальчишески озорно сорвал с головы извечный парик. — Исчезли вместе с тенью, увы!

И впрямь, ни единого чёрного пёрышка. Лишь пепельные кудри. Которые сделали облик своего хозяина ещё милее, чем прежде. И в которые оказалось так приятно и чуть-чуть щекотно запустить пальцы. И...

***

— Это же крёстный, — Карл был обескуражен, сконфужен и, пожалуй, даже слегка фраппирован. — Ну, ты понимаешь.