Когда плачут драконы

До Армелона было несколько сотен шагов, и примерно на середине пути Одже понял, что Ивон имела в виду.

Страх навалился разом, стерев всю уверенность, что ни на секунду не оставляла Одже в Заповедной пещере. Теперь же над ним снова нависла тень безупречного Хедина, сравнения с которым Одже не выдерживал даже после всех сегодняшних подвигов. А Беатин прилюдный выбор грозился раздавить окончательно.

И только воспоминания о том, что она проделала весь этот путь до Драконьей долины, а потом дерзила Создателям – из-за него! – помогали Одже не впасть в панику прямо сейчас.

Если бы не нужен был, если бы не чувствовала ничего...

– Беата... – не в силах больше маяться, пробормотал он. – Я, наверное, попрошу слишком многого... Но можно мне взять тебя за руку?

Беата остановилась и посмотрела на него с нескрываемым изумлением, а у Одже внутри все замерло. Он вдруг словно со стороны себя увидел. Потный, нечесаный, в грязной одежде – уж в чем пришел к Создателям, в том и назад возвращался. К такому прикасаться противно, да еще и – не приведи Ивон! – увидит кто из знакомых Беату рядом с ним.

– Можно, – Беата с трудом скрыла улыбку, мигом прочитав все сомнения на его лице. Ее Одже вернулся. Но уж больше она ему глупостей делать не позволит!

Она протянула руку и шагнула ближе. Потом еще ближе. Потом сделала последний крошечный шаг, оказавшись с Одже на расстоянии вдоха. Положила вторую руку ему на грудь.

Одже в смятении сжал ее пальцы и поднес их к губам. Что теперь? Он же даже существовать уже не сможет, если Беата отвернется.

– Это тоже можно, – не справилась больше с улыбкой Беата и приподнялась на цыпочках. – И это... – шепнула она еще, прежде чем горячие губы приникли к ее губам и весь мир сосредоточился на осторожных, но безумно сладких поцелуях; на неровном дыхании; на руках, гладящих голову, а потом прикасающихся к лицу с такой нежностью, что у Беаты подгибались колени.

И он все еще думал, что она откажется?

– Беата, пожалуйста! – голос у Одже подрагивал, а в глазах было такое мучение, что она на секунду перепугалась.

Она прыснула – скорее нервно, чем весело, – и отвернулась, залившись румянцем. А у Одже остановилось сердце.

Не сдюжил. Сорвался. Выпустил на волю ревность, сжигавшую изнутри. Это в пещере она забылась, но сейчас, у армелонских ворот, за которыми Хедин был богом девичьих сердец, а Одже – просто пустым местом...