Когда плачут драконы

– Перевоспитался уже, – буркнул Кедде, понимая, что парни придумали ему гораздо более изощренное наказание, чем он был способен себе представить, и ощущая себя словно бы обманутым. Впрочем, на фоне того, что Хедин вообще с ним разговаривал, все обещанные неприятности теряли значение. Мог ведь и на дверь указать, ничего не разъясняя. Имел полное право.

– Вот и чудно! – не пропустил его ворчания Хедин. – Значит, можно не предупреждать, что Вилхе не должен лгуном перед родными выглядеть? Иначе ты не только крыльев лишишься, но и еще пары более нужных частей тела.

Кедде невольно потер ладонью шею: хоть меч Хедина и не смог пробить драконью броню, а поворачивать голову было чувствительно больно. Так что в осуществлении своей угрозы Хедином сомневаться не приходилось. И все-таки…

– Хед, я… – Энда, как же хотелось выдержать выжидающий и, кажется, все понимающий взгляд товарища, но сил не хватило. Кедде отвел глаза, сжал кулаки. – Не рассчитываю на прощение, но было бы совсем подло воспользоваться вашим благородством, чтобы…

– Угу, благородство так и прет! – оборвал его Хедин и почему-то тоже посмотрел в сторону.

Кедде прикусил язык. А вот у него понять Хедина получалось не всегда, и это тоже было одной из причин его былой ярости. Но раз уж Кедде пообещал себе идти до конца…

– Я… – снова попытался заговорить он, но в этот момент дверь позади него распахнулась, и в палату ворвалась запыхавшаяся и безумно решительная Кеола.

– Это я во всем виновата!

Хедин озадаченно поднял бровь и, прежде чем Кедде успел сказать хоть слово, заинтересованно уточнил:

– Ты, значит? Твоя вина во всем произошедшем? Тогда так и запишем: красноволосая тщедушная девица переломала ребра сыну градоначальника, мнящему себя великим воином и имеющему в подтверждение оного не один турнирный кубок.

Однако Кеолу не так-то просто было сбить с толку.

– Я Кедде заставила поверить, что Вилхе люблю, – заявила она, и Кедде замер, словно это Кеола приговор ему готовила, а не Хедин. Он так и не решился задать ей вопрос о сопернике. В душе то и дело вспыхивали сомнения, что она нашла в его лице замену любимому, предпочетшему другую. Вот это было бы самым знатным наказанием. Таким, от которого не оправиться.