Когда плачут драконы

Может, он все еще спал? Иначе как объяснить творящиеся с ним невозможные вещи? Что брат Вилхе, что мать Хедина должны были его презирать, а не улыбаться! Тут уж никаким розыгрышем не объяснишь: не тем материнское сердце билось. И не могло… – Это просто несчастный случай. В темноте, в спешке, под свист гарпунов… Счастье, что вы все живыми выбрались! Может, Хедина с Вилхе это хоть чему-то научит.

Кедде с трудом удержался от того, чтобы вытаращиться на нее, как на какую-то диковинку. Не его последние события уму-разуму научить должны были, а парней, ни за что ни про что пострадавших? Или Ильга об их излишней доверчивости к Кедде говорила? Но тогда при чем здесь гарпуны? И как мать Хедина могла переживать за его благополучие?

Нет, это становилось совсем невыносимым!

– Я… к ребятам зайду.

Кедде, уже без единой секунды промедления, ворвался в палату и захлопнул за собой дверь.

И тут снова растерял весь пыл. В комнате был один Хедин, и он, сидя с ногами на кровати, смотрел на незваного гостя с интересом и привычной насмешкой.

– А Вил всю плешь мне проел сомнениями в твоем возвращении, – заявил он. – Поисковый отряд у меня почти вытребовал. А ты ничего, я смотрю, сам к родным пенатам прибился. Моя признательность.

Но Кедде было не до его ерничества.

– Что вы всем сказали? – потребовал он ответа, забыв, что не имеет на подобный тон никакого права. – Почему?.. Почему меня люди благодарят, которые должны ненавидеть?! Я же!..

Хедин нахмурился, и у Кедде незапланированно екнуло в груди.

– Надеюсь, тебе хватило мозгов языком не трепать? – уточнил он и, прежде чем Кедде успел отозваться, продолжил: – Вилхе умолчал о паре подробностей той знаменательной ночи. Так что по известной в Армелоне версии ты нас от разъяренных стенбиргцев спасал, ну и зацепил немного в пылу борьбы.

– Зачем? – выдохнул ошарашенный Кедде. – Я же не просил…

– Еще бы ты попросил! – хмыкнул Хедин и поморщился от боли, а Кедде от этого прошило уж точно не слабее, чем бывшего друга. – Будешь теперь от армелонцев дифирамбы за спасение двух одержимых освободителей выслушивать и угрызениями совести мучиться, а не злиться из-за их обвинений. Глядишь, и перевоспитаешься потихоньку.