Блуждающий

— Моя… Эстрель?

В его глазах дрожали сомнения, вопрос, нашел ли он то, что искал все эти ночи, бесцельно бродя по холодным улицам Диабло-Эль-Рестрасо. Но не отторжение. Отторжения и брезгливости не было, и я подалась вперед, обвивая его шею руками и касаясь губами губ.

В ту ночь мы говорили без слов. О том, что такое любовь и как это чувство объединяет людей и разлучает их. Сколько всего мужчина и женщина переживают вместе, даже если между ними расстояние в тысячи лье. О том, как крепок и одновременно хрупок союз двух сердец.

Мы говорили о любви без слов, потому что пытаться облечь ту ночь в слова так же нелепо, как рассказывать о погоде.

***

Все святые, я никогда не думала, что буду ревновать мужчину к собственному ребенку! Но так оно и случилось! Я безумно ревновала Гьярда к сыну, а Эйхо к отцу, тому взаимопониманию, особой близости между ними, в которой мне внезапно не нашлось места.

Нельзя сказать, что оба де Калабозо приняли друг друга в первый же миг. Все же для мужчины потрясение — узнать, что у него растет ребенок.

Сын не первый малыш, появившийся на свет после захода «Блуждающего» в порт. Не первый ребенок, что рос без отца, пусть дед и тщился заменить его как мог: это я по-прежнему считалась парией в родительском доме, с внуком мой папаша возился с удовольствием, беря рулевым на рыбацкую барку.

Сын, конечно, не упускал случая похвастаться перед приятелями, но я видела, какой тоской и завистью наполнялись после его глаза, когда он смотрел вслед детям Пауля. Насколько болезненно мальчишка воспринимал шутки про безотцовщину. Обида порождает злость, и Эйхо злился — на подначки приятелей, на превратности судьбы и, конечно, на меня и Гьярда, «бросившего» его. Оттого-то первоначально, эхом скрываемых чувств, и громыхал в речи несносного мальчишки зимний шторм.

Нрав подростков переменчив словно бриз.

Тучи рассеялись, прилив схлынул, и две торчащих над водой скалы оказались неделимым островом. Отец с сыном нашли общий язык, а я почувствовала себя лишней: им было хорошо втроем — Гьярду, Эйхо и морю, этому проклятому морю, которое оба де Калабозо любили с отчаянной болезненной одержимостью, а то отвечало им взаимностью.

Они проговорили до глубокой ночи.