Блуждающий

Я должна бы гордиться: только девятнадцать, а уже стал капитаном! Ему везло как дьяволу, моему драгоценному мальчику: наверно, это Гьярд замолвил словечко перед морем и ветрами, чтобы те были благосклонны к его сыну.

Все покидали меня. Я смотрела им вслед и осознавала, что навсегда останусь на берегу. Вопреки словам бабушки, не отправлюсь в невероятное путешествие. Не увижу другие страны. Не найду упавшую звезду.

Проклятый город крепко врос в меня корнями виноградников, забил легкие пылью Гром-Горы. Теперь я такая же никому не нужная развалина, как маяк, долгие годы служивший мне домом.

Я слегка завидовала юности и свободе Эйхо, видела в нем себя — ту себя, которой мечтала стать в детстве, когда девчонкой носилась с ватагой мальчишек, не уступая им ни в чем. Сына ждал впереди целый мир и особенная судьба!

Мне же остались отвратительное рыхлое тело и отвратительный город… Как Гьярд мог убеждать, что по-прежнему любит меня?! Я чувствую, он не врет. Но неужели любовь делает прекрасными даже уродливые вещи?

Мы, обнаженные, лежали на циновке из соломы, руки мужчины утомленно гладили мою увядающую грудь, а снаружи грохотало близкое море.

— Ты когда-нибудь сожалел о сделанном выборе?

Гьярд надолго задумался и наконец покачал головой.

— Нет. А ты… сожалела, Эстрель?

— И я — никогда, — почти не соврала я.

Кто-то уплывает вдаль, а кто-то остается на берегу, чтобы уходящим всегда было куда возвращаться

***

Море бурлило.

Волны отчаянно бросались на причал, как солдаты в безнадежную атаку, разлетались тысячами холодных брызг и бессильно откатывались назад. У горизонта вставали грозовые тучи, разрывали ночь искрящимися змеями молний.

Наверно, именно шторм задержал корабль Эйхо. А может, тот нарочно опоздал на встречу, ведь никакие капризы природы не страшны юному де Калобозо, капитану, о чьей удаче нынче ходило легенд не меньше, чем о его отце, стоящем за штурвалом проклятого корабля.

— Пронесет мимо острова.

Гьярд плотно закрыл дверь.

— Сегодня прохладно, — он заметил, как я зябко поежилась под пледом, и принялся разжигать огонь в жаровне.

Время не пощадило меня. Выбелило голову пеплом, разрисовало лицо и руки рвами морщин, скрючило пальцы и спину. И зубов во рту теперь меньше, чем рифов у восточных, пологих, склонов Гром-Горы.