Не всему верь что знаешь

Обе молодые женщины болтали между собой о том, о сем, обсуждали подробности будущего быта необычного супружества, причем Сильвия пообещала не маячить там, где мог появляться Дархан, и уверившись, что новоиспеченный муж Глаше понравился, за нее порадовалась.

Но вот теперь, оставшись одна, она ощутила себя совершенно разбитой. Дорога между дачным поселком и ее квартирой была слишком ровной, чтобы требовать от водителя повышенного внимания, встречных машин было мало, и руки Сильвии крутили руль сами, вовремя реагируя на повороты и светофоры.

Пульс Сильвии выявлял все признаки тахикардии, но она не замечала этого, потому что в таком режиме сердце ее стучало сегодня весь день, заставляя струиться по жилам кровь все быстрее и быстрее. И печаль, та самая, едва заметное облачко которой окутало ее сразу же после принятия непростого решения, теперь овладела ей полностью, пробравшись в каждую клеточку ее кожи, в каждый уголок ее сознания.

«За что? – билась в голове бесполезная мысль. – Как я могла так с собой поступить?»

«Как же мне больно…»

Поставив машину на ее обычное место на стоянке возле парадного подъезда своей конторы и отключив мотор, Сильвия обхватила руль руками, положила сверху голову, да и застыла в полной неподвижности. Сейчас все произошедшее казалось ей сном – словно это происходило на с ней. Вот только боль не отпускала.

«Мама, зачем ты дала мне человеческую душу, способную чувствовать? – подумала она внезапно. – Почему не могу я, подобно своим сестрам, вцепиться в землю корнями, зашуметь листвой и просто заснуть? Заснуть навек… чтобы не видеть, не слышать… не любить!»

Взгляд Сильвии упал на березу, стоявшую напротив входа в ее контору. Как часто подростком она прижималась к ней, обнимая руками ее белый теплый ствол, поверяя ей свои маленькие горести и обиды.

«Осторожнее, как бы эта береза не стала твоей», – вспомнила она материнские слова.

– Моя береза, – проговорила Сильвия вслух.

Выйдя из машины, она подошла к дереву и обняла белый с черными крапинками ствол.

– Мать-береза, помоги мне! – прошептала она. – забери мою боль, приголубь меня.

Прижавшись щекой к мягкой, не успевшей окончательно загрубеть коре, она закрыла глаза и снова застыла, уже не замечая, как засыпает, как втягивается в эту кору.