Не всему верь что знаешь

– А-а-а! – сказал отец.

– Ну да!

– Поэтому она тебя и избегает!

– Поэтому.

– А ты?

– А я ее люблю.

Они помолчали.

– Сынок! – сказала мать. – Может, еще можно все исправить?

– Как я исправлю то, чего не помню? Да не расстраивайся ты так. Я шаман, или ты забыла? И в моей жизни нет места для любви.

Произнеся это, Дархан вышел за порог родного дома, и, взглянув на коврик для чистки обуви, поднял его. За прошедшие три года с того момента, когда у его сестренки отнялись ноги, там много накопилось грязи, которую время от времени убирали, конечно, но голыми руками рыться там не стоило.

– Дай лопату, – сказал он отцу, – я хочу кое-что проверить.

Он не сомневался, что если там под порогом что-нибудь и спрятано, то вряд ли глубоко. И действительно – газетный сверток с двумя птичьими трупиками был прикрыт слоем земли в половину штыка лопаты. У одного трупика были переломаны обе лапки, а у другого в голове торчала игла.

– Ох! – сказала мать, хватаясь за сердце.

– Как ты узнал? – спросил отец.

– Джек мне показал. Он видел здесь Черного Шамана в ту ночь, после которой у Саруул отнялись ноги.

– Ах он подлец! – воскликнула мать. – Но что же нам теперь делать-то?

– Черный шаман мертв, но это надо сжечь. Только не дома, а во дворе, на поддоне, и иголку из головы птицы надо вынуть. Пепел я заберу с собой. Надо провести еще один ритуал, для полной уверенности. Так что в его доме нам с Саруул побывать придется.

Сказать-то Дархан это сказал, однако к дому на окраине Иркутска он повез Саруул не без опаски. С ключами они легко попали бы не только во двор, но на большее у ребят решимости не хватило. Нечто, чему Дархан не мог подобрать названия, мешало ему проникнуть в оставшееся бесхозным шаманово жилище, и даже подняться по каменным ступеням и подойти к входной двери он заставить себя не смог.

Вместо этого Дархан обошел двор, сопоставляя то, что всплыло в его памяти, когда он возложил ладони на священный камень священной рощи, с реальным двором шаманского дома.

– Благодарю тебя мать-земля, что дважды спасла меня от лютой смерти: один раз здесь, а второй – на чужбине.