Верволокские сказки

И теперь из-за занавески доносился шум ссоры. Видимо, ребенок пытался выяснить у сестры, почему так несправедлива жизнь, что все шишки достаются ему.

— Алена, — хмурый Вольг, как всегда, неслышно очутился за ее спиной. — Сегодня ты у нас переночуешь. — Судя по упрямо сжатым губам, с куда большим удовольствием он вытолкал бы ее за порог прямо сейчас. — Куда тебе по темноте идти. А завтра с рассветом уходи.

— Куда? — глупо переспросила она, рассматривая рассерженного чем-то мужчину.

— Не ведаю, — он снова резко мотнул головой и, будто бы через силу протянул ей руку.

— Что это? — Лена нахмурилась, не зная, чем вызвана такая резкая перемена в поведении Вольга.

— Оберег это от колдуньего чутья. Без него колдуны тебя шагов со ста учуют, а с ним с пяти только.

— Учуют?!- у Лены вытянулось лицо, и она побыстрее натянула себе на шею ремешок, спрятав камешек под рубашку. И настороженно покосилась на окно, заразившись подозрительностью Вольга.

— Теперь нет, — голос мужчины немного потеплел, — теперь спать ложитесь. А назавтра на рассвете отвезу я тебя куда надумаешь.

Он резко, так, что взъерошились серые волосы на затылке, развернулся и вышел. У двери осталась стоять сердитая Марья, решительно сжимающая ухват.

— Марья, что случилось?

— Ничего. Спать ложись, — женщина отмерла, поставила ухват к стене и вытащила с печи теплое одеяло, с надорванным краем, откуда торчал клок серой жесткой шерсти. За отдернутой на мгновение занавеской обнаружились помирившиеся и мирно сопящие на одной подушке брат с сестрой.

Глава 7

На новом месте Лена долго не могла заснуть. Лавка оказалась чересчур короткой. Через ткань подушки кололось сено, а одеяло, на котором она лежала, пахло псиной. Довольно странно, если учесть, что собак в доме она не видела, как впрочем и кошек. Лена еще раз перевернулась с боку набок, пытаясь устроиться поудобнее на жесткой лавке.

Спалось ей тоже несладко. Обрывки непонятных снов прерывались и в полудреме Лена обнаруживала то Марью, склонившуюся над чем-то у печи. Заслонка была открыта и лицо девушки освещали красноватые угли. То Вольга, настороженно застывшего у окна, за которым едва проступал рассвет. Горел лоб и ужасно ныло обожженное небо.