Апельсиновый вереск. По ту сторону Ареморики

Но Элфи не был человеком, и Этери старалась не забывать об этом. Альва не так просто убить. Элфи демонстрировал это своей выдержкой и обезображенным телом.

Авалона Кэрролл, в отличие от Элфи, человеком являлась. А еще она была воином, всадником, чьи навыки убивать отточены до совершенства. Каждое ее движение резкое и опасное, каждый взгляд безжалостен и неумолим.

Ну и самым уязвимым звеном среди них оказалась Этери. Она ощущала это каждой клеточкой своего тела. Но именно от нее зависело, выберутся они отсюда или нет.

Остануться в подвалах до скончания веков или увидят свет.

Выживут или умрут.

— Послушайте, — Этери нервно одернула край сарафана, — я не знаю, как это должно работать. Иногда я вижу нечто необъяснимое, но почему вы думаете, что я смогу привести вас к сокровищнице?

— Сокровищница императора - самое защищенное место в империи, — начала объяснять Авалона. — Особенность в том, что ее охраняют не всадники и даже не первая армия его величества. На сокровищницу наложены особые чары. Отыскать ее может только император или его наследник.

Этери с сомнением оглядела Авалону. Вокруг нее продолжали летать черные ленты, но Этери почти научилась их не замечать. Проблема была в том, что она не чувствовала их. Видела, но не ощущала.

— Я помогу.

Элфи подошел ближе, вставая позади нее. Его руки мягко обвили ее талию. От цепочки альва исходил аромат апельсинов. Холодный сырой подвал остался где-то очень далеко, когда она прикрыла глаза, стараясь запомнить, как пахнет позднее лето.

— Ты заблуждаешься, думая, что главная способность видящих - видеть. Что ты чувствуешь, закрывая глаза? Мягкое касание теплого лучика солнца? Обжигающий холод зимней ночи? Может, ты слышишь, как шуршат пыльные страницы старых книг? Как от грома грозы в дождливый день по телу пробегают мурашки? Каждое твое ощущение, каждый звук или запах - это волшебство Ареморики. Оно везде.

Голос все отдалялся, пока не затих совсем. Этери открыла глаза и увидела черную пелену и мертвенную тишь. Повеяло северным обжигающим холодом. Сначала он добрался до ступней, замораживая их, превращая в два куска сверкающего хрусталя. Затем поднялся выше, к ногам. По пальцам рук пробежал иней, он добрался до губ, застывая и не собираясь таять.