Девять жизней

— Девица благородного происхождения?

— Дочь идальго. Дон Фелис то здесь, то там своим друзьям говорил — их отцы были знакомы с офицерских времён.

— Значит, он настроен серьёзно?

— Сделал бы предложение, не влюбись сеньорита в нашего коменданта.

— Почему ты решил, что небезнадёжно? — хмуро спросил дон Мигель, не особенно удивившись.

Инес он запомнил с первого взгляда, сразу подумал — едва ли простая девица, и теперь смотрел на писаря, стиснув зубы.

Менго, слегка испугавшись, продолжил.

— Ещё во время осады комендант разозлился, когда сеньориту назвали «малышкой Рамирес» — в его глазах, непочтительно.

— Пустяки. С девицами, ухаживающими за ранеными, неуместна ни малейшая фамильярность.

— Но я очень хорошо его знаю — действительно разозлился. Потом с ней разговаривал, когда она его поила лекарством. Хотя обычно он очень сдержан с красивыми дамами и девицами. Им ведь только дай повод…

— Пока — ни о чём.

— Главное, сегодня Хосефа сказала… Вы ведь знаете, коменданта арестовали в монастыре, так он приехал туда, нарочно разыскал сеньориту Инес, ей что-то сказал, она прямо вспыхнула, но тут их прервали… а после ареста сеньориту увезла донья Элена Энрикес.

Граф медленно протянул:

— Что ж, возможно…

— А ещё у них общий кот.

— Кот? Что за дичь?

— Чёрный, Негрито. Крутится где угодно, но на руки идёт только к дону Себастьяну и к сеньорите Инес.

— Не мели ерунды. Неужели дон Себастьян хочет жениться на этой девушке?

— Ваше сиятельство, он из тех, кто способен пренебречь выгодами другого брака.

— Почему ты мне это всё рассказал? Неужели думаешь, что дон Фелис…

— Боже упаси, ваше сиятельство! После того как дон Фелис по доброй воле признался в убийстве вашего зятя…

— Это был всего лишь несчастный случай.

— Но дон Фелис мог промолчать! Такой человек не станет подло убирать с дороги соперника, тем более, нашего коменданта.

— Тогда зачем?

Менго замялся, посмотрел исподлобья. Вдохнул, выдохнул и заговорил.

— Их брак совсем не благоразумен. Оба бедны. Дон Себастьян, конечно, заслуживает королевской награды, но все мы видели эту награду, — писарь поёжился под надменным взглядом дона Мигеля. — Ваше сиятельство, я, может быть, много беру на себя, но… я не хочу навредить ни сеньору, ни сеньорите. Я вам рассказал, а вы — как вам угодно.

— Ты что-то задумал, я вижу. Говори.