Девять жизней

— Каковы бы ни были намерения дона Себастьяна, он ещё не обручён с этой девушкой. Хосефа уверена. Если сеньорита выйдет замуж за другого, возможно, мой сеньор станет иначе смотреть на брак с вашей дочерью.

Дон Мигель подумал: «Возможно». Вслух спросил:

— И как ты намерен устроить её замужество? Если она влюблена в дона Себастьяна? За кого она может выйти в таких обстоятельствах замуж? Если, как ты говоришь, ты не хочешь причинить ей вреда?

— Дон Фелис, конечно, не станет принуждать её к браку, однако, если сеньорите будет грозить опасность, он может утратить благоразумие.

— Какая опасность? Что ты задумал?

— Обвинение в колдовстве.

— Что? Ты объелся дурмана? Такими вещами не шутят!

— Ложное обвинение.

— Инквизиция может сжечь и по ложному обвинению!

— Я хотел сказать: ложное, в смысле, фальшивое. Я могу сделать бумагу, которую неопытный человек не отличит от настоящего ордера.

— И? Как ты её подсунешь дону Фелису?

— Через доброжелателя. В инквизиции такое случается. На моих глазах было — некий доброжелатель подстроил донос, по которому сожгли ведьму, и постарался, чтоб инквизиция не ограничилась покаянием, дабы жених бедной девушки от неё наверняка стал свободен и вступил в брак, выгодный двум состоятельным семьям.

Этот жених тоже получал письма от доброжелателя. Можно вложить бумагу, якобы копию ордера, в конверт, а к бумаге — записка, что доброжелатель дона Фелиса своим долгом считает предупредить о скором обвинении в колдовстве травниц — бабушки с внучкой. Насколько я знаю дона Фелиса, он постарается укрыть обвиняемых. Девица будет скомпрометирована, и он на ней женится.

— Уверен, что женится?

— С великой охотой! Ваше сиятельство, дон Фелис — порядочный кабальеро, он искренне любит сеньориту Инес. Она достойная девушка, доброе имя её безупречно.

— Если об этом узнает дон Себастьян…

— Детали откуда узнает? А что дон Фелис во время осады ухаживал за сеньоритой Рамирес и не скрывал своих честных намерений, ему многие могут сказать, да хоть мать Анхелика.

— Гнусный план.

— Как вам угодно, ваше сиятельство. Я пойду?

— Стой… дон Фелис точно не суеверен? Не поверит обвинению в колдовстве?

— Можете не сомневаться. Он смеялся, когда на него шипел чёрный кот.

Дон Мигель задумался в своём кресле. Менго он начал платить вскоре после начала осады. Писарь оказался парнем наблюдательным и толковым, и ни разу не сказал ничего, что могло повредить бы его сеньору. Хотя здесь, наверное, сказать было нечего.