Девять жизней

Рядом с ним стоял крепкий стражник.

— Итак, дон Стефано, — вяло начал грузный священник, — вы по-прежнему отрицаете, что нападение на откупщика два месяца назад у деревни Аинса совершено по вашему наущению, именно вы руководили разбойничьей шайкой, разделом добычи, и что большая часть награбленного осела в ваших карманах?

— Разумеется, отрицаю! Что за вздор!

— Вы были рядом с Аинсой в то время...

— Навещал кума.

— В ваших вещах найдены меченые монеты.

— Они через десяток рук могли ко мне перейти.

— Ваши люди, едва их схватили — двоих взяли на большой дороге с поличным, сначала стали грозить вашей местью, а когда арестовали и вас — божиться, что они ваших приказов не смели ослушаться.

— Вот негодяи! Их свидетельство — вздор против слов благородного кабальеро.

— Дон Стефано…

— Послушайте, отец Николас, ну сколько же можно повторять допрос за допросом? — арестованный подался вперёд. — Аинса, Альберка, Тревиза. Откупщики, крестьяне, купцы. Одинаковые, с позволения сказать, доказательства. Я скоро месяц под следствием! Благородные сеньоры Сегильи полны возмущения.

— Наглец! — не сдержался мужчина в мундире. — Давно пора дать работу нашему палачу. Готовьте дыбу, мастер Антонио!

Палач встал, но был остановлен.

— Дон Бернардо, не надо спешить! — торопливо прервал рассерженного сеньора священник. — За дона Стефано уже просили высокопоставленные господа.

— Отец Николас, благодарю! И ценю ваше благоразумие! — арестант с каждой минутой чувствовал себя всё свободнее. — Даже сеньор де Суэда не посмел отправить меня на дыбу, — в голосе кабальеро зазвучали ненависть и злобное торжество, когда он прибавил: — Теперь уже не посмеет.

— Отчего же вдруг не посмею? — дверь открылась стремительно, обвиняемый вздрогнул и воззрился на вошедшего инквизитора, как на выходца с того света, а новое действующее лицо жутковатой сцены не давало опомниться. — Напротив, вы с каждым допросом увязаете глубже, путаетесь в показаниях, ваши слова расходятся со словами сообщников.

— Я устал, могу и напутать! — дон Стефано пытался взять себя в руки, пока самый молодой член суда, сняв шпагу, занял свободное кресло и продолжил своё обвинение.

— Не настолько устали, чтобы случайно назвать деревню, в нападении на которую вас не обвиняли, но где действительно ограбили храм и похитили драгоценную чашу для причастия.

— Ложь! Я к храму не приближался! И своим людям велел! — арестованный поперхнулся и побледнел, вмиг осознав, как дорого обойдётся ему проговорка.

— Верно, дон Стефано.