Горлица

Иван же, сразу как продал ладью, половину выручки прокутил, накупив нарядов да заморских харчей. Кащей от такого непотребства утек на собственные заработки, навещая беспечного товарища лишь время от времени.

Волче Ивана не бросал, поил с опохмела рассолом, выслушивал россказни про очередную зазнобу, терпеливо ждал, когда парень нагуляется и вспомнит, что денежки не вечные. Но выдумать что-то путное не удавалось и тогда, когда мешочек с казной сильно опустел.

— Уходить надо, сыне, — советовал Волче. — Нас ноги кормят, а здесь сидим сиднем, по сторонам не успеваем оглядываться, мельтешит.

— Не могу, отче, как приковали. Все мне кажется, что большое дело впереди, с хорошей выручкой, — разводил Иван руками, а потом, словно невзначай, прибавил. — Нам бы единокровицу твою в подельницы. Как она тогда ловко сети перегрызла.

— Вот кто у тебя из головы-то не идет. Брось. Берись за ум. А ежели не выходит, значит пора и честь знать, возвращаться на большую дорогу.

Такие речи же вел и Кащей. Когда вырученные за ладью гривны закончились, а Ивана выгнали с богатого постоялого двора, колдун привел товарищей на постой к какому-то глухому старичку.

— Посидим до весны, — наконец изрек Иван, утомленный нравоучениями. — В городе зимовать сподручнее. Авось, чего дельное и подвернется.

На том и порешили. Волче вспомнил свое скорняжье ремесло, Кащей мотылялся по улицам, то показывая фокусы, притворяясь юродивым, то подрабатывал ведовством, Иван похаживал по трактирам, обдуривая в кости народ попроще.

***

Темные дни проскрипели по Яснограду морозом. Горлица спозаранку выходила из дому и шагала по пустым безлюдным улицам в терем. Ко всему относилась с опаской, ныряла в высокую горницу как мышка, с первыми бледными розовыми лучами принималась за работу. К полудню заходила Олешка, звала на кухню обедать. Слуги жили привольно, хозяин уехал по своим купеческим делам, оставив вдоволь запасов и казны. На кухне давали еды хоть лопни, в горнице топилась печка.

Яркий зимний свет заливал все вокруг, прыгал солнечными зайчиками на золоченых подсвечниках и резных зеркалах. В тереме царила сонная сытая тишина. День за днем приходила она сюда, усаживалась за пяльца и вышивала, выплетая цветной узор, который она подсмотрела на хозяйском богатом поясе. Девушка только жалела, что бабушка Верея отказывается ходить с ней. Горлица уже знала, что слуги в тереме все добрые и не обидели бы, нашелся бы угол.