Мой нелюбимый лорд

Чувствуя, как надо мной нависает тень выгорня, я попыталась встать. Локти и колени разъезжались на скользких листьях. Не удержавшись, я завалилась набок – и невольно взгляд метнулся вверх. Туда, где надо мной склонялось лицо пустого – с налипшими на лицо и бороду комками сухой грязи, с белыми яблоками пустых глаз...

«Они не знают, что делают... - билась в моем сознании мучительная мысль. – Они даже не понимают, что делают!»

Талисманы!

Я помнила, что в потайных карманах платья у меня спрятаны талисманы, которые могли бы помочь обездвижить выгорней или даже усыпить.

Если бы мои руки не были связаны, думала я, делая отчаянную попытку встать.

Но когда мне уже удалось подняться на колени, большие руки схватили меня за плечи и опрокинули обратно. Запах сухой листвы – запах сырости и земли, - окутал меня лишь на несколько мгновений, а на смену ему пришли другие.

Меня обволокло тяжелым смрадом – не вдохнуть. Тело сковало от навалившейся тяжести – не пошевелиться.

Отвращение. Отчаяние. Ужас.

«Лучше бы я умерла десять лет назад...» - подумала я, чувствуя, как глаза заволокло горячими слезами.

- Лучше бы умерла, - тихо, так что даже я едва слышала себя, прошептали мои собственные губы.

Тогда бы я не осталась одна. И меня бы не постигла такая страшная, жуткая... немыслимая участь...

«Будь ты проклят, Райан Кингсворд, - подумала я на пороге беспамятства, готовая потерять сознание от ужаса.

Но потерять сознание мне было не суждено.

С оглушающим звоном разлетелись в дребезги окна часовни.

Миг – и я почувствовала, что больше не задыхаюсь от невыносимого смрада – о боги, я снова могла дышать! А тяжесть чужого тела не давила на меня, не вминала в пол.

Тяжело дыша, я попыталась приподняться, а когда мне удалось наконец принять сидячее положение, скорее, почувствовала, чем увидела, что над моей головой нависает что-то большое.

Огромная огненная лапа – длинные пальцы, острые когти – схватив за горло молодого выгорня, подняла его в воздух и душила. Выгорень хрипел и судорожно дергал ногами. Его отец, старик-выгорень, стоял в нескольких шагах и смотрел на происходящее пустыми белыми глазами. Кажется, он даже не понимал, что его сыну грозит гибель.

Опустив глаза, старик повернулся ко мне.