Настасья

Васька освободил мои ноги от многослойных юбок и я смогла отпихнуть его. Он заорал, запахло палёной кожей. Он пинал меня, пинал всюду, пока Стат не оттащил его.

– Иди, намажь гусиным жиром, придурок, – отослал он его.

Как только сынок выскочил с ожогом на заднице, папаша двинулся на меня, я нащупала рукой кочергу и выставила перед собой.

– Ах ты, маленькая шлюшка, ты пожалеешь, – он отбросил вырванную из моих рук кочерёжку, схватил за волосы и потащил по полу. Жесткий настил обдирал кожу, я держалась руками за косу, чтобы уменьшить боль.

Я не знаю, сколько прошло времени, когда крышка подпола открылась вновь. Я щурилась от яркого света, трясясь крупной дрожью от страха, голода и холода. В кое-как завязанной блузке, босая, с синяками по всему телу, лицу, и с шишкой на голове.

– Тут она, – чей-то голос сверху, не Стата, и я разрыдалась. Я уже успела много раз попрощаться с жизнью, потому как знала, – только кто-то из этих двоих ещё раз тронет меня, я жить не буду.

Кто-то свесился вниз, протягивая руки:

– Схватиться сможешь? – я узнала по голосу Сияна и отрицательно махнула головой. Зубы стучали, тело одеревенело на холодной земле, я не могла расцепить рук, которыми себя обнимала. Лодыжка распухла, ныло бедро и колено. Капитан опустил лестницу, спустился, аккуратно перебрался со второй ступеньки в бок, чтобы не задеть меня.

– Что-то сломано?

Я пожала плечами.

– Давай, девочка, я попробую взять тебя на руки. За шею мне держись.

Оказавшись на руках капитана, я уткнулась ему в грудь и разрыдалась вновь.

– Ну-ну, всё позади.

Сверху кто-то свесился и помог ему взбираться по лестнице, придерживая его, затем меня передали с рук на руки. Сиян вылез из подпола, снял с себя китель, укрыл меня и взял на руки вновь.

Я не видела ничего вокруг, но слышала шепот соседей: "Теперь только за Ваську замуж", "Васькина теперь", "Никуда не денется" и рыдала на груди капитана.

– Идите уже, сороки, – рявкнул капитан.

– Вернёшь, – услышала голос Стата, – сам назад приведёшь и просить будешь, чтоб приняли, – и его противный смех.

Я подняла голову и глядя в глаза Сияну, прошептала разбитыми губами:

– Не было ничего, не было.

– Я верю.

Он так и нёс меня на руках до родительского дома. Прошёл в мою светёлку, уложил на постель.

– Сейчас своего лекаря пришлю. Пусть осмотрит, может сломано что. Бульон и сон.