Настасья

Он зажал мне рот грязной лапой и поволок к выходу. Я лягалась и пихала его локтями, но он был сильный, зараза. Я схватилась за дверной косяк и повисла на нём, обдирая ногти.

– Да что ты вошкаешься? – услышала я голос Стата, прежде чем он огрел меня по голове.

Очнулась я, лежащей на земле, возле дверей лавки, с дикой головной болью. Из груди вырвался стон, я протянула руку и потёрла шишку на макушке. В темноте раздавалась какая-то возня: не то драка, не то ещё что. Я попыталась повернуться на шум, но голова пошла кругом, потом меня опять схватили двое и куда-то поволокли, а я опять провалилась во тьму.

В следующий раз я открыла глаза, когда меня приложили об забор, ещё и обругали. Темно, какой-то дом, вонь – Васька! – вспомнила я и залепила кому-то пощёчину.

– Ай, дура! – гаркнул Стат и двинул мне раскрытой ладонью в лицо.

Я задрыгала ногами, отчего Ваську, их держащего, замотало в узком проёме двери. Рукой ещё раз зарядила Стату.

– Отпусти, свинья вонючая! – заголосила во всю глотку, после чего вытянула руку вверх над головой и схватила его за что попало – за волосы и начала трепать, при этом визжа лишь один звук:

– Аааааа!!!

Они затащили меня в дом и бросили на пол.

– Ну теперь ты под нами повизжишь, ох, повизжишь! – Стат пнул меня, да в темноте попал лишь в ворох юбок.

Он стал зажигать свечи, и я увидела на лице у Васьки кровь. Затем Стат сел на стул и кивнул Ваське:

– Ну что, сынок, давай, начинай. А не можешь, так я научу!

Васька осклабился, глядя на меня безумным взглядом и пошёл в мою сторону.

Я так испугалась! Хотя думала, что на сегодня у меня закончились чувства и эмоции.

– Вася, не надо, это же я – Аська. Ты же не обидишь меня, ты же хороший, – зашептала я.

А Васька уже грязными лапами развязывал штаны. Они упали с него, открыв мне ЭТО. Я уставилась во все глаза, начала отползать в угол, перебирая ногами и руками и от страха заорала. Васька же кинулся на меня, прижав сверху свои вонючим телом, разрывая мне на мне блузку, припал ртом к моей груди.

Стат в голос смеялся, глядя на нас, а его слабоумный сынок лапал мою грудь, слюнявя её грязным ртом. Я пыталась отпихнуть его, мерзкого, гадкого, грязного, захлёбываясь своими слезами. Он же, со звериным рыком, до ужасной боли сжав мою грудь, второй начал задирать мои юбки, впившись вонючим ртом в мои губы, жадно терзая их. Я пыталась вывернуться, сжать ноги, оттолкнуть, но я была зажата в углу между горячей печкой и тяжёлым диваном.