За Бессмертного замолвите слово

— В этот раз, как видишь, и Боги решили вмешаться, — объявила Богиня и направилась к постаменту, к которому был прикован Богдан.

Рыжий не обратил на Богиню никакого внимания, он глаз не сводил с Перуницы:

— Почему ты бросила меня, Жданочка? Я думал, что люб тебе, — Богдан не верил своим ушам, столько боли и разочарования было в его словах.

— Люблю я тебя. Каждый день только о тебе и думаю.

— Но отчего ты со мной здесь жить отказалась?

— Со мной Явь шутку сыграла. Страшилась я тебе на глаза показаться.

К этому времени Мара его путы сняла, сел Богдан и тоже на Перуницу уставился. И вот уже по лицу и по телу некогда прекрасной девицы рябь неясная побежала, а в следующее мгновение в седую старуху она превратилась и от былой красоты лишь отблеск остался. Не удержал Богдан челюсть отпадывающую. Всю жизнь с ней прожил и ни разу не пригляделся. Мара к нему подошла рот прикрыла и знак молчать сделала.

Рыжий Перуницу за руки ухватил:

— Всё тебя одно и тоже тревожит. Второй раз ты подвергаешь себя излишним сомнениям. Седина тебя ещё краше сделала и загадочнее.

— Прав ты, сколько живу, а ничему жизнь меня так и не учит, — вздохнула она с сожалением.

— Ждана, я тоже перед тобою покаюсь. Исскучал я по тебе, родная моя. По любви твоей, по ласке. Никому окромя тебя в этом мире не нужен я. Никто не любил меня больше тебя. Только лишившись тебя, осознал, что потерял.

Провела она ладонью по его щеке ласково:

— Таким, как мы, нужно жить где-то на границе Яви и сна. Пойдёшь со мной, Герман? Может и нас любовь наша освободит со временем.

Он кивнул и, склонившись лбом к её лбу, прижался. А в следующее мгновение их не пойми откуда взявшимся ветром сдуло, как лёгкую дымку.

Богдан посмотрел на стоявшую рядом Богиню Мару:

— Я и он теперь не бессмертные?

— Время покажет, — молвила она.

Из-под полы плаща Богиня достала черный фонарь с чёрной свечой в нём. И стоило ей его зажечь, как со всех сторон к нему тени так и потянулись.

— Души невинно загубленные, — пояснила она. — А сейчас идём. Нужно мне ещё одного невинно страдающего с собою забрать.

И пока они поднимались наверх, Мара продолжала души фонарём собирать.