За Бессмертного замолвите слово

— Оно самое, — объявил выскочивший из темноты Налим. — Проснуться и позабудут княжескую службу, как страшный сон.

— Тьфу на тебя! — воскликнул Калисса. — Ты чего, как чёрт из ниоткуда выпрыгнул.

— Вижу девицу вы высвободили, — подал голос Злоба. — А где Богдан?

— За ним и вернулись. Он где-то в подвалах.

— Тогда поспешим, покуда с ним дурного не произошло, — произнес Налим и двинул к белокаменным ступеням кремля. Остальные последовали его примеру.

— Не так быстро, — раздалось за их спинами.

Они обернулись.

За ними стоял волхв, которого звали Сновид. Его тело стремительно изменялось, росло и ширилось, искажая его до неузнаваемости. Не успели они прийти в себя от созерцания одного чудовища, как, пробив каменную стену кремля и пролетев над их головами, во двор выпрыгнуло другое, не менее ужасающее, и кинулось на то, что недавно имело облик Сновида.

— Насмотрелся? — резко вклинился в видения голос.

Богдан моргнул и вновь осознал себя лежащим на постаменте и пялящегося в белый потолок.

Он перевёл взгляд на рыжего. Один глаз у него теперь был зелёный, второй карий.

— Что за Бог тебя проклял? — спросил Богдан.

— Если бы я помнил, — просто ответил тот. — Не находишь забавным, что я даже не помню, кто проклял меня на вечную жизнь?

— Что ты сделал?

— Попытался его убить, — пожал тощими плечами рыжий. — Ну, я так думал тогда. Наверное, — добавил он. — В чем вообще может быть уверен ребёнок в том возрасте?

Богдан промолчал, в душе разделяя мнение рыжего о том, что наказание несоизмеримо проступку.

— За бесконечно отмеренное мне время я узнал, что Боги также смертны, как и люди. Их смерть не похожа на человеческую, но всё же они смертны.

— По этой причине ты разрешил строительство храмов триединой?

Рыжий ухмыльнулся:

— А ты верно мыслишь. Если так подумать, мы с тобой не так уж и отличаемся. Бог, проклявший меня, давно мёртв. Забвение — это гибель для них. И если другим Богам плевать на моё существование, то почему бы мне не стать убийцей Богов? Если ты не знал, то любым Богам плевать на людей в целом.

С ними всегда лишь односторонние отношения.

— Герман, прошу, отпусти мальчика, — раздалось неожиданное.

Рыжий вздрогнул и резко обернулся:

— Ждана? — его голос дрогнул.

Богдан изворачивал свою шею, как только мог, чтобы подтвердить свою догадку. Уж больно знакомым оказался голос. И верно, около стены стояла Перуница рядом с Богиней Марой. В голове не укладывалось как и почему они здесь оказались.