За Бессмертного замолвите слово

Еле из себя выдавила:

— Т-ты мне в-всё равно, не поверишь.

— А ты скажи, а мы уж решим, верить тебе или нет, — убеждает её Мира. — Поведай всё с толком, да по порядку.

Девчонка-то лет четырнадцать, почти невеста. Нос по-детски утёрла и говорит:

— Варварой меня зовут. Дочка старосты я. Братца в лесу потеряла. Братьев у меня пять, да я старшая, почто нянька у них. А самый старшой из братьев, давеча ему только десять исполнилось, стал норов свой показывать. Меня слушаться отказался, спорить со мной начал, других братьев к непослушанию подталкивать.

Мол, он сын старший, а я девица, и негоже мои указания выполнять. Разозлилась я и его в лесу оставила. Так и сказала: раз такой большой, пусть сам и вертается. Припугнула, что батьке на него пожалуюсь. Домой воротилась, к отцу пошла, а он говорит: нет у него сына Еремея старшого и не было. Я к матери, она тоже ни о чем не ведает, мол, дочь и четыре сыночка у неё. И никто его не помнит, словно и не было. Я обратно кинулась, а тут снег как потаял. Ничего не пойму. И сама заблудилась.

Глянула Мира на Богдана, что круги вокруг них чёрной тучей наматывал. Почувствовал он её взгляд, к ней подошёл, за локоть приподнял, на ноги поставил и на ухо шепнул:

— Я сам ничего не пойму. Она живая.

— А говорят, в Нави живой редкость, — припомнила Мира.

— В том то и дело. Будь она существом Нави, в тень дуба войти не смогла бы.

— Что делать будем? Поможем?

— Помочь то поможем, — вздохнул Богдан, — Но случилось с ней что-то дюже странное. Будь осторожна. От меня далеко не отходи, — наказал он.

Кивнула Мира, на всё соглашаясь. Достал Богдан из-за пазухи скатерть-самобранку, раскинул по земле со словами:

— Скатерть, душечка, кушай, да меня слушай. Была ты обычной, с судьбой неприличной. А теперь скатерть ты самобранка, чтобы кормить меня спозаранку, с вечера, да и в полдень. С меня тебе почести обещаны, да жизнь долгая завещана. Как я того захочу — всё сразу и получу. Давай мне бутылку вишнёвки!

Мира рот рукой лишь прикрыла, на её глазах бутыль появился на пустой скатерти.

— Это для дела, — пояснил Богдан.

Взял бутыль подмышку сунул, скатерть свернул и обратно убрал. А к ней Варвара всем телом прижалась, дрожит, и на ухо зашептала:

— Никак он колдун. Боязно мне.

— Не боись. Он хороший, — успокоила Мира, и сама себе не поверила.

Точнее сказать, поверила. Не поверила, что хорошим его и права считает. Взглянула она на Богдана, во всё чёрное по обыкновению одетого. Его лицо в это время серьезным сделалось.