Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Горайвица, Валога там, Стославь, Семиразь… Слыхала порой, как бояре меж собой лясы да балясы разводили. Загодя до того, как я на вольное стережейство вошла, умер великий князь Милош. И второй по счёту сын, Желан, разом себя великим князем нарёк, лествичное право порушил.

Разинув рот от удивления, что Вересея может не только глумиться и под дурочку косить, Драган аж дышать перестал.

— Може, первый уж мёртв? — вслух подумал он.

— То-то и дело, что жив-здоров. В Горайвице княжит, близ тех топей, где мы повстречались.

Как же его кличут-то…

— И что, он супротив брата не пошёл? — поправил ферязь Драган, придвинувшись к девичьему боку. На сырой траве спать отнюдь не хотелось.

— Нет. А отчего не пошёл, хотя среди бояр и дружины подмогу имел, никто не ведает.

— Да кто ж их знает, князей этих. Нам невдомёк, что в княжьих хоромах творится. Да и неча к ним соваться.

— «Не тронь имени и роду княжеского, не срами деяние их, яко стережейство от богов дано, так и княжение от богов дано». Ведаю, — безрадостно пробубнила Вересея стережейский закон и зарылась под мех до подбородка.

— Да теперича покоя нет. Сам ли князь от престола отрёкся, али помог кто?

Драган устало пожал плечами и отвернулся. Пальцы огладили потрёпанную оплётку рукояти, притянули клинок ближе.

А из-под облысевших малиновых кущ снова глазели два медовых отблеска.

***

Непроглядный лес и болота неохотно отступали, замирая позади ровной водной гладью и прощальным листопадом. На мгновение Драган, переодеваясь в лучшее из одёжи, чтобы перед великим князем не опростоволоситься, оглянулся и замер.

Грудь укололи из ниоткуда взявшаяся тоска и осознание, как привык к хлябям, разумел их мерные песни, любопытство лесавок, болотников и кикимор, красоту и смерть дурман-травы… И пресёк эти мысли на корню, спешно складывая порты в короба.

Для Драгана было чудом, что в Колояровых хлябях никто так и не рискнул ими полакомиться. А теперь, когда беда миновала, он позволял себе на привалах спать на пару лучин дольше без клинка под боком.

Вересея же крепко размышляла над тем, что если ещё хоть денёк будет слушать стук копыт, то сойдёт с ума.

Вечера на ночлегах сглаживали острую усталость, но что изнеженная Вересея, что матёрый Драган, в глубине души истосковались по сну на разных лавках, а не спина к спине, еде из разных плошек, нежели из одной на двоих, и, в конце концов, бане, да такой душной и парно́й, чтоб мясо с костей слезло.

Вересея просияла, шевельнув ушами от тихих, но знакомых звуков.