Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Отвернувшись, чтобы не дразнить себя тем, как охотно она уплетает похлёбку, он начал чертить веткой на земле всякие причудливые узоры, лишь бы снова не встретиться взглядом с каким-нибудь неведомым духом. В Кравении нет хлябей, оттого Драган и не знал, кто ещё водится в гнилой воде. Да и не хотел знать.

Как заметил приглядный, занятный росток меж корней. Листья острые, на кончиках шипов капли дрожали, точно слёзы, лепестки нежные, голубенькие, весеннему небу в цвет. Не распустился ещё, а так уже красив… Наклонившись вперёд, он почти дотянулся до него, как на плечо легла ладонь.

— Не трогай ничего, — предупредила Вересея, потянув его обратно к огню. — Не рви здешних трав. Это кикимора дурман-траву растит. Сорвёшь хоть лепесток — в болотах утопит.

И, сев обратно, понурила голову, когда на ощупь нашла у ног опрокинутую плошку.

— Не ведал, — скрепя сердцем, Драган снял котелок с огня, что тут же зашипел на сырой земле, и подвинул к Вересее.

— Разве вы не задабриваете навьих духов?

Привалившись на сенник, Драган подложил руки под голову, разглядывая сумеречное васильковое небо.

— Мы их убиваем.

Дрогнув, Вересея чуть не выронила ложку. Заострив плечи и незаметно отодвинувшись, она продолжила молча жевать.

Прошло шесть дней с той ночи, как они галопом ломанулись из Стослави в стольный град, что, узнал Драган позже, звался Гоствицей. Сбившись со счёта, сколько за это время повидал городов и весей, он тревожно замечал, что чем ближе подбирались к Гоствице, тем больше Вересея видела порченных монет.

А в последнем граде их ждали развилка и неминуемый выбор. Либо ехать через города вдоль Ойзы и потерять две седмицы в дороге, либо ехать «Колояровыми хлябями» и потратить одну.

Спорили долго, рьяно — верно, весь постоялый двор на уши подняли. Упираясь хуже горной козы, Вересея визжала только от одних слов о Колояровых хлябях, но сдалась, стоило Драгану заикнуться, что оставит её с одним медным грошом, а сам поедет к великому князю спать на перинах и есть жареных перепёлок.

Теперь-то ясно, чего она так страшилась. Если б знал, то сам упирался до последнего, но ничего не воротишь. В топях уже три дня, осталось почти столько же.

И не заметив, как взгляд сполз с неба на взлохмаченную косу, Драган было открыл рот, но тут же осекся. А что ей сказать? Всю дорогу они почти не разговаривали — не до того было.