Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Да и как защищаться, раз врага увидеть не может?

Потирая переносицу и устало щурясь в ночную чащу, он гонял бестолковые мысли, пока не встретился с чужим взглядом.

Искрящие медовым переливом глаза боязливо и жадно мигали, разглядывая незваных гостей. Тех, у кого билось сердце, у кого кровь теплилась в жилах, у кого горячее дыхание пускало облака пара.

Лесавка глядела на живых.

Тело напряглось, а ладонь мигом нашла рукоять, готовясь вырвать клинок из ножен и отразить удар. Но сизо-белая навья тварь в сгнившей рубахе, с листвой и ветками в чёрных лохмах, даже не думала подходить.

Лишь сидела за сосной под кущей малины, вытягивала шею, пускала мутные слюни и, не моргая, всматривалась.

И стоило Драгану на миг оглянуться на Вересею, как с куста, где сидела лесавка, осыпались остатки жухлых листьев. Ушла.

Сглотнув, он судорожно выдохнул, озираясь по сторонам.

Топи дышали, и их дыхание было мёртвым, стылым. И блазнилась в этом незатейливая колыбельная — тихая, скрипучая, как качание люльки. Они пели своим детям — загубленным, утопшим, заблудшим.

Обрящим в их объятьях последнее пристанище.

Но болото не забывало и о новых гостях. Оно ухало затхлой водой, шевелилось тенями меж сосен, подкрадывалось корнями. И наблюдало. Каждым гнилым пнём, каждым клоком пушистых мхов, каждым навьим духом.

Драган не слышал его зова, но чувствовал кожей протяжные стоны деревьев, завывания голодных тварей и обманчивое баюканье тёмных вод.

А Вересея возилась у костра, шкрябала ложкой по дну котелка, словно не замечая утробных песен хлябей.

Сперва Драгану думалось, что мерещится только ему, но к вечеру первого дня выяснилось, что и стережея всё слышит. Только если он всегда держал меч наготове, то она непонимающе пожимала плечами, садилась на колени и что-то шептала.

Как и сейчас. Придвинув ближе рассыпающийся кусок рыжей коры, Вересея, ничуть не жалея, вычерпала из котелка похлёбку и отползла в сторонку, сгорбившись над угощением.

Вмиг Драгана перекосило. Сначала кровь лешему, теперь это! Дикость. Самовольно рука потянулась к шероховатому знаку Правды на шее.

Всё же он упрямо лелеял крохотную надежду, что его защищает Ерсей, нежели глупые заговоры и никчёмный дар.

Но как бы то ни было, а в топях их никто не трогал. Подкрадывался, подглядывал, подслушивал, но не трогал. Не сказать, что это не нагоняло жути, да всяко дышалось легче и спалось чуток крепче.

Когда Вересея уселась обратно, Драган начерпал и ей, оставив на дне котелка от силы ложки три, и оторвал ломоть хлеба.