Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Сквозь муть оконной слюды вороном проклёвывалась ночь. А рыжей косы всё нет и нет. Драган был бы последним лжецом, если бы сказал, что не переживал за Вересею. Наказ старших стережей строг и суров с теми, кто его ослушается. Вдоволь дают плетей испробовать, что потом седмицу встать не в силах. Но что делать? Идти искать? Стославь за день не обойдёшь.

Нечаянно вспомнилось, как Радош рассказывал о Сёстрах Юга. Не различают они дня и ночи, как Братья Севера не различают песен и голосов. И Вересея, поди, и не знает, что уже стемнело.

Облизнув сухие губы, он потёр глаза и только заковылял спуститься за водой, как с размаху отворилась дверь. Из темноты показалась Вересея, что, не заметив Драгана, со всей девичьей дури влетела лбом в подбородок.

Своим же визгом стережея оглушила себя и отпрянула, скатившись по косяку на пол. Непонимающе закрываясь ладонями, она испуганно вжала голову в плечи.

Ощерившись и сгорбившись, Драган потёр подбородок, осторожно проведя по губе. Маковым цветом на пальце заблестела кровь.

— Смотреть надо, куда идё!.. — злость сорвалась с губ раньше, чем он успел подумать.

— А ты что, не слы!.. — огрызнулась Вересея и тут же осунулась.

Оба замерли, боясь даже шелохнуться. Драган смотрел во все глаза, а Вересея, вслушиваясь, шевельнула ушами. И то ли от глупости случая, то ли от чего ещё, для обоих неясного, одновременно вырвался смешок, а вслед за ним — раскатистый хохот.

Драган редко смеялся так, чтобы радость щекотала лёгкие, чтобы распирало грудь, но видя, как Вересея хохотала, утирая бегущие от веселья слёзы, он не мог сдержаться.

— Вы чего это удумали, голубушки? Ночь на дворе! — сонно моргая, шикнула хозяйка, показавшись на входе. — Перебудите всех!

И исчезла, захлопнув дверь, чем подняла новую, кипящую волну хохота — беззвучного, от какого трудно вдохнуть, кружится голова и пуще прежнего бегут слёзы.

Упав рядом, Драган спрятал лицо в мягком девичьем плече, чтоб вновь громко не рассмеяться. И она сама замерла, скованная рвущимся из груди смехом, стараясь удержать из ниоткуда взявшуюся шалость внутри.

Пришли в себя скоро, когда стережей отодвинулся и громко выдохнул, прогоняя остатки ребячества. Проведя ладонью по полу, под пальцы попала тёплая, почти горячая монета. Присмотревшись, он насчитал семь редяков.