Тайна перламутрового дракона

Была у нее привычка при хорошем настроении напевать под нос разные песенки, и Ора, как ни старалась, не могла от нее избавиться. Берге это невозможно раздражало, потому что «сбивало с мысли и являло миру несерьезность». И когда Дан вдруг спросил, что она мурлычет, Ора невольно сжалась, уверенная, что и он сейчас выдаст что-то подобное, а то и вовсе посмеется над таким ребячеством.

– Детские припевки, – старательно вызывающе сообщила Ора, готовясь защищаться. Но Дан вдруг просиял.

– Драконьи? – уточнил он. – А меня научишь? А то военные марши уже оскомину набили.

Он тут же принялся насвистывать какой-то торжественный мотив, и Ора рассмеялась, сбросив напряжение. Игриво толкнула Дана в плечо, а он поймал ее за руку, притянул к себе, заглянул в глаза. У Оры тут же перехватило дыхание.

Однако, как оказалось, Дан собирался вовсе не целоваться.

– Что хочешь, взамен проси, – проговорил он. – Ничего для тебя не жалко!

Ору так и подмывало предупредить, что он весьма опрометчив в своих обещаниях, но вместо этого она только расплылась в довольной улыбке.

– Ты, кажется, рассчитываешь, что я попрошу у тебя поцелуи? – все-таки немного иронично поинтересовалась она. Но Дан в ответ так искренне замотал головой, что сомневаться не приходилось.

– Могу соловья для тебя поймать – хочешь? – спросил он. – Будете вместе с ним петь.

Ора повела плечами и не удержала добрых слов:

– Ты свистишь не хуже соловья.

Дан вдруг посерьезнел и ткнулся лбом ей в лоб.

– Меня ты давно поймала, – сообщил он. Ора чуть смущенно переступила ногами, потом задрала голову и впервые сама коснулась губами его губ.

– Тогда пой, – прошептала она перед этим, но, разумеется, в тот вечер им было совсем не до того. Однако Дан не забыл своей просьбы, и Ора не стала упрямиться. Она пропела ему драконьи песенки без всякого стеснения и уже совершенно не ожидая издевок с его стороны. И сейчас с удовлетворением отметила, что насвистывает он одну из ее мелодий.

– Не устал? – гораздо мягче, чем могла от себя ожидать, спросила Ора, но говорить с Даном по-другому уже не получалось.

Забота появилась в душе сама собой, и Ора все чаще отмечала, что думает о нем в самое неподходящее время. При перевязке. При изготовлении лекарственных снадобий. При наставлениях Эйнарда, на которые тот никогда не скупился, если дело касалось медицины. Раньше в такие моменты Ора была сама внимательность и сосредоточенность. А теперь грезила наяву, вспоминая Дана и представляя, чем он в этот момент мог заниматься.