"Машенька и дверь восвояси".

Откуда там, под мраморной лестницей, взялось море или даже целый океан, запертый на ржавый замок, если ни моря, ничего похожего, не было не то, что вокруг парадной лестницы, но и вокруг всего дедушкиного дома, куда ни глянь?

Эта загадка мучила Машу вплоть до следующего дня, когда она, улучив минутку, во время которой дедушка поучал старших сестёр, как именно им следует любоваться закатом на веранде:

«Кресло-качалка может ввести вас в заблуждение. Вам будет казаться, что солнце садится за горизонт неоднократно, - как бы садится и встаёт, садится и встаёт, туда-сюда, туда…»

Машенька снова прокралась к дощатой двери под лестницей и прильнула к ней, будто надеясь освежить, горячее от волнения, пунцовое ухо ледяными брызгами моря, но…

Вдруг отпрянула.

Вместо размеренных сокрушительных ударов штормовых волн, в дверь вдруг робко, чуть слышно, постучали, словно с той стороны в дом попросился ребёнок. И этот несмелый стук был такой неожиданный, как если бы в доски грохнули кувалдой.

Что, собственно, и произошло, когда Машенька приложила ухо к двери в следующий раз, - аж на паркет отлетела как кукла, которую дедушка в сердцах смёл тростью с порога детской: «Почему не в ящике для игрушек?! Немедленно в секцию «антропоморфные!»

Что это было? И впрямь кувалда или полицейский таран, или это единорог игриво лягнул в дверь копытом?

Но и в другой раз Машенька полетела кубарем с ножками выше головы, когда в загадочную дверь с той стороны рыкнуло такое невообразимое чудовище, что и вообразить его было страшно, не то, чтобы увидеть.

Больше того, Машенька пообещала себе больше не подходить к странной двери, но уже после обеда оказалась у неё снова, как только дедушка принялся объяснять сёстрам как сделать из баклажана вислобрюхую вьетнамскую свинку.

Не удержалась. Вопрос: «что там, за дверью?» был настолько огромен, что не только заслонял собой весь ужас её воображения, но и привалил глыбой чувство самосохранения. Однако...

Теперь из-за двери раздавалась такая трогательная и нежная мелодия, не то арфы, не то клавесина, не то и того и другого, вкупе с шотландской волынкой, что у Машеньки весь день словно урчал в животе пушистый котёнок – такое было послевкусие этой аппетитной мелодии.

Уже на следующий раз она долго и пугливо вслушивалась в завывания раскалённого ветра и секущий шорох песка на досках двери, чтобы расслышать гортанные крики грифа, подыхающего от несносной жары.