Ее личный демон

— Если девочка когда-нибудь влюбится в хорошего мальчика, то сломает пространственно-временной континуум, — пробормотал Ворон.

— Не смешно!

— Я и не смеюсь, Кира.

Роман под обозванием «кис-кис, мур-мур», как и ожидалось, не продлился долго. Об этом, казалось, знали все. Все ждали, когда аниме-актрисе и ловеласу надоест изображать парочку влюбленных. Тем невероятнее стало понимание: Поромониха на само деле поверила в их с Пятных роман.

Не производила она впечатление наивной восторженной девочки.

Злые языки, само собой, галдели чуть ли не про попытку суицида, смакуя выдуманные подробности. На самом же деле все оказалось банальнее и потому страшнее: порок сердца и психическое заболевание с мудреным названием на латыни едва не отправили Ленку в могилу. И, что самое гадкое, мерзавец Пятных прекрасно знал, что эмоциональные встряски Поромоновой противопоказаны. Гаденыш специально устроил ей «драму как в аниме», мол, Ленка сама его о том просила.

В больницу Кира поехала вместе с Звягинцевой. Сама не поняла для чего, но точно о спонтанном решении не пожалела. Потому что недолжно бросать в беде людей, пусть и едва знакомых. Даже если точно знаешь, что друзьями вы не будете: попросту не найдется точек соприкосновения. И нельзя забывать о мразях. Особенно мразях, считающих себя самыми-самыми. Пятных перестал восприниматься человеком окончательно. Для этого достаточно оказалось взглянуть на бледную, худенькую с огромными глазами и словно выцветшую Ленку, которую Поромонихой звать больше не тянуло.

— Это ты знаешь, что он урод рафинированный на позитиве и энергетиках, — заметил Ворон. — Но Ленка видела иначе, и хорошо, если прозрела.

«Если прозрела, то хорошо», — согласилась Кира мысленно.

Сидеть рядом, прижимаясь плечом к плечу, у трубы было тепло и очень спокойно. Наверное, из-за недавно приснившегося кошмара, накрепко засевшего в память.

Ворону она, конечно, ничего не рассказала, но тот или действительно приходил в ее сон, или догадывался о чем-то таком. И не только он. Мать едва ли не обнюхивала Киру при всяком возвращении домой и пристально вглядывалась, когда собиралась уходить. Однажды посетовала на то, что уж почти обрадовалась, решив, будто у дочки кто-то появился, но, видать, ошиблась.