Сказания о Братимире

— Но уплыл друг мой к Стамбульскому морю и не видать его больше. И… Борис, хорошо ли у него там?

Опечалился княжич, и наступала костлявая, уже смрадным дыханием в шею дышала.

Промолчал внезапно юноша — затруднялся ответить, — но все же сказал так:

— Храброе дело свершил и прекрасную царевну Марью, дочь Владимира, в жёны принял. Скончался Князь и уж, наверное, сам Борис править сел.

Растеклись хмурые брови Ольги и промелькнуло облегчение в его душе — с миром на устах почил княжич на родной земле.

Но прежде созвал воевод своих и крикнул на всё поле.

— Это Братимир — сын брата моего верного. Полегли все сыновья мои против норманского вождя. Пускай этот великий богатырь отныне вами управлять будет! — молвил оглушительным рёвом и, испустив свой дух, слёг навечно.

И упали на колени пред царём их воеводы крепкие с бородами седыми, морщинами лет украшенные, горько по царю-батюшке рыдали. Опустел боевой дух Новгородского княжества.

А вражеские силы отступили за леса и болота, скрылись в дали.

— Отчего убежали? С таким воином разве не биться до последнего, являясь тюрами? — молвил вдруг Братимир.

Ему хриплым голосом воевода, по имени Всемысл, отвечал:

— Они, конечно, тюры, но тот белый всадник, подобный звёздам и луне, отнюдь не тюрского племени. Никто точно не ведает, откуда и чьим сыном будет, но ищет себе, видно, погибель и всё отыскать не может.

***

На закате собрались военачальники, старейшины и знать с народом. У истока реки Волхов снарядили они тела погибших на лодках.

На самом большом судне князь Ольга спал мирным сном. Его княжна обливалась слезами, стоя на коленях рядом.

Не находила себе места от горя, потеряв и родных сыновей, и любимого мужа.

Подожгли и спустили на воду. От печали бросилась княжна в лодку с мужем и пустились они вместе на тот свет.

— Отныне властвуй нами, коли достоин быть нашим Князем, — падает на колени один из воевод и причитает.

Хмурились лбы у некоторых бояр и знатных при дворе особ.

Вышел кучный в боках и щеках Колыван, к народу с двором обратился:

— Покуда нам, настрадавшимся от вражеских плетей и коварных сетей, горевать ещё о родных отцах, братьях и любимых. Сам великий Дажьбог послал с небес дивный меч, но так и не вышел достойный его великий муж.

Закричали витязи, нахмурились старейшины и воодушевились знатные особы. Волноваться начал Новгородский люд.