Куда летит сердце. Перо сокола

Но когда спустился — так и нет никого, лишь кровь у завалинки виднеется. Да пару пестрых перышков ветер по земле гоняет. Там как раз всё черёмуховым цветом засыпано, и на белом хорошо видать. Я глаза-то поднял осмотреться, так и обомлел: на окошке в горницу Марьюшки резные наличники ножами да осколышами стекла утыканы, а с них кровь на землю капает.

— И кто же это сотворил?

— Я девку-чернавку пытал, так и созналась, что Настасья с Алёнкой накануне велели ножей принести... Я тогда их принялся допрашивать, зачем так поступили, так не отвечают толком, лишь плачут.

— А Марья что? — перебила его сестра.

— А Марьюшка спала, когда я до неё постучался. Окно увидала, охолодела вся, да причитать принялась, как по покойнику, а когда успокоилась, так и призналась, что и взаправду прилетал к ней по ночам мо́лодец. Перо, что привез я, волшебным оказалось.

— Как волшебным? Да быть того не может, — слабым голосом выдохнула Улита.

— Правду истинную говорю. Марьюшка поведала, что случаем перо из рук выронила, да и упало оно на пол. А как об пол ударилось, то обернулось в прекрасного мо́лодца. Назвался он Финистом — Ясным соколом. Ночь напролёт с ней беседы беседовал, а как утро настало, так и обратился мо́лодец в птицу-сокола, да улетел в окошко. С тех пор, как ночь в права свои вступит, отворяла Марьюшка оконце, а сокол в то оконце залетал, да мо́лодцем оборачивался.

— И ты не замечал? — рявкнула Улита, но тут же взяла в себя в руки. — Конечно же, ты не замечал. Это в лавке да на торге ты любую непоряду словно чуешь, а то, что почти седмицу по ночам дочка мо́лодца привечает... Да тебе же Наська с Алёнкой что сказали? Ты почему им не поверил, слова их не проверил.

— Да проверил я, проверил, — вскричал Ждан. — Тем же вечером к Марьюшке в горницу сходил, да только не было там никого акромя дочери, слышишь, не было.

— А у Марьи выспрашивал?

— Нет, не стал я её сомнениями своими смущать. Притворился, что зашел покойной ночи пожелать, и вышел.

— А дочери твои старшие чем иное отношение заслужили? Они хоть единый раз тебя допрежь обманывали, что ты на них напустился?!

— Да ты не слышишь меня, я же проверял...

— А это до или после твоей отповеди было?

— После! — как-то отчаянно взвыл Ждан. — После... — и сразу затих, сгорбившись.