Желание

— Был, понимаешь? Я давно уже не имею ничего общего с ангелом Мертаэлем, и теперь я всего лишь демон Мер, если ты не заметила. Терроризирую смертных, живу за счет их мелочных душонок, развлекаюсь как умею. Мой грех — похоть, Сильвия. Как думаешь, насколько хороши в любви инкубы? Или как много они знают о верности? Об искренности? Давай, я верю, что ты еще не растеряла остатки здравого смысла.

— Но ты пользуешься этим именем. Когда я впервые задумалась о любви и спросила твое настоящее имя, ты назвал именно его.

Пусть говорит что хочет, все равно она ему не поверит. В то самое мгновение, когда Мертаэль поцеловал ее — отчаянно, болезненно — вместо того, чтобы убить, и распахнул перед ней душу, Сильвия уверила себя в собственной правоте. Может быть, она далеко не первая слышит историю об ангеле любви. Может быть, когда-то люди уже требовали у него — демона — любви, и он им отказывал, задыхаясь от веселого, ироничного смеха, но Сильвия Хейли не желает отказываться от мысли, будто она — совсем другое дело.

Она особенная, правда? Как хорошее, годами стоявшее в дубовой бочке вино, спрятанное в темном подвале. Никогда Сильвия не была религиозной и не задумывалась о Боге, но сейчас ей представляется, будто тот, наблюдая за людьми с Небес, действительно все подстроил: не важно, веселья ради, как утверждает Мертаэль, или чтобы искупить свои перед ним грехи.

Любовь исцеляет. Так говорила миссис Говард, когда Сильвию бросила мама. Так говорил отец, когда Фредди Сандерсон отказался встречаться с Сильвией в старшей школе. Так говорила мама, когда беседовала с семнадцатилетней Сильвией по телефону, сидя с одним из любовников на вилле в Палермо.

Сильвия не догадывается, что может сотворить любовь с демоном.

— На что ты готова ради любви, Сильвия? — спрашивает вдруг Мертаэль с мрачным весельем в голосе. На губах его играет неприятная, пугающая улыбка.

Вопрос ставит ее в тупик. Сильвия оглядывается по сторонам, будто надеется найти ответ в осколках битого стекла на полу, в раскуроченной кофемашине или каплях дождя, беспощадно бьющих по окнам. Ради любви она готова на все — плевать, что придется для этого сделать. Да и какая разница, если она уже обещала душу Мертаэлю в обмен на исполнение сокровенных желаний? Пути назад нет, даже если захочется вернуться.

— На все, — говорит она решительно.