Желание

Нравится, что получилось? Ждешь, когда я дождусь ее смерти или произнесу те слова, которых она так ждет? Что, по-твоему, должно произойти в этот момент, а? Чтоб ты сдох прямо на своем пафосном троне, вместе со своими идиотскими идеями.

— С кем ты говоришь? — Сильвия тянется к нему и с осторожностью берет за руку. Удивительно, но Мертаэль и не думает отталкивать ее в сторону. — И при чем тут мои глаза?

Будто только сейчас он вспомнил, что она до сих пор здесь. Сообразил, что они все еще стоят посреди перевернутой вверх дном кухни.

Мертаэль быстро берет себя в руки, трясет головой и выпрямляется, глядя на Сильвию сверху вниз. Не вздумай сейчас исчезать, понял? Не смей оставлять меня одну, когда я впервые увидела тебя настоящим! Ты ничем от меня не отличаешься, разве что фокусы показывать умеешь, и даже не думай теперь это отрицать!

Сильвия не уверена, что научилась четко передавать ему свои мысли.

— С Господом Богом, — выплевывает Мертаэль с отвращением, но исчезать никуда не спешит. Стоит на месте, избегая смотреть Сильвии в глаза. — С тем самым, который когда-то решил, что будет смешно использовать уничтожение смертных как повод стравить ангелов друг с другом, а потом отправить их всех в Ад, который он сам и придумал. Ему просто нужны были новые игрушки, понимаешь? И сейчас я для него такая же игрушка, пусть и сломанная раз десять.

Дождь усиливается, стук по высоким панорамным окнам заглушает хрипловатый голос Мертаэля, хруст стекла и шумное дыхание Сильвии. На это ли она рассчитывала, когда заводила разговор? Да. Мертаэль просил ее убраться из его головы, но Сильвии хочется забраться в нее так глубоко, как только возможно. Она и не догадывается, к чему это может привести.

Любовь побеждает все, не так ли? Ты ничего не знаешь о любви, Сильвия. Прекрати.

— При чем тут мои глаза? Ты так и не ответил.

— Я был ангелом любви, Сильвия, — произносит Мертаэль после затянувшейся паузы. Сжимает ее ладонь так сильно, что еще немного, и переломает кости. Держится. — И ты до ужаса похожа на другую Сильвию — ничего особенного в ней не было, она всего лишь помогла мне понять, что я не могу стоять и смотреть, как смертных истребляют одного за другим. Любовь была моей добродетелью.

— Так ты…

— Нет! — едва не рычит он.