Три мести Киоре

Успокоились, да, но то и дело косились в сторону императорской ложи, а потому герцог только покачал головой, вздохнув, как старик. Вообще он и император были ровесниками, однако то ли из-за черного мундира и вечно серьезного лица, то ли из-за стального отблеска эполет Доран выглядел лет на десять старше.

— Ваше Величество?..

— Слушаю, Доран.

— Мне принесли записку…

И он пересказал происшествие, про себя тихо радуясь, что его провал со шпионом временно забыли.

Паоди прикрыл глаза, на его напряженную руку скользнула ладошка Саиры и ободряюще сжала.

Доран потер переносицу: проклятье, он хоть когда-нибудь выспится?! Первосвященник выводил занудные псалмы, как будто специально жутко растягивая их, и казалось, что у книги нет ни начала, ни конца, что слушать им, пока не обратятся в мумий точно посреди этого зала. Ну почему, почему Доран не мог отказаться от этого открытия Догира? Поспал бы… Однако нельзя-с! И еще эта записка… Пожалуй, место за портьерой следовало назвать и благодеянием: можно и в самом деле вздремнуть.

Части книги Ги-Ра, называемые свитками, тянулись и тянулись. Первый и второй свитки, состоявшие из коротких псалмов, прошли быстро; воскурили фимиам, душным облаком заволокший зал, смешавшийся с ароматом духов в тяжелое благовоние, давившее на виски. Когда первосвященник с профилем сластолюбца перевернул последнюю страницу и замолк хор, Догир на несколько мгновений окутала пронзительная тишина.

Император с супругой и Доран также спустились из ложи: ничего кроме этикета, ведь нельзя было уйти, не перебросившись хоть парой фраз с подданными.

— Ныне я, как избранный вами отец народа, — начал кардинал, замерев возле Ги-Ра, — объявляю, дети мои, что в следующие три месяца я регулярно стану посещать этот Догир и приму всех, кто пожелает мне исповедаться!

Все поклонились, прижав левую руку к груди.

— Жду.

Доран замешкался: в толпе он столкнулся с хромой баронетой. Удержав ее за локоть, он извинился и увидел послушника, смиренно ждавшего, пока мужчина пойдет следом. Послушник проводил его темным коридором в небольшую комнату пристройки, где стоял одинокий стол со свечой и не было окон. Кардинал сидел в кресле и листал карманную Ги-Ра, возложив ладонь на которую исповедовались.