Три мести Киоре

Слуга поклонился и сказал Дорану, что император ожидает его в ложе. Ложа находилась справа, и тяжелые портьеры только-только убрали. Императорская чета сидела и улыбалась всем присутствующим, глядя сверху вниз. Паоди Каэр-Моран был мужчиной в расцвете лет, с короткими бакенбардами и вьющимися темными волосами, которому необычайно шли белый и алый цвета — цвета власти. Рядом с ним, одетая в тех же тонах, сидела беременная императрица. Просто убранные волосы, приятный румянец и открытая, добрая улыбка вкупе с врожденным чувством справедливости давно и безоговорочно сделали Саиру любимицей простых людей.

Когда Доран подошел к лестнице в ложу, часть стены алтарной отодвинулась, выскочил, придерживая ее, монах в голубой рясе и поклонился. Кардинал вышел к людям, и все поднялись.

— Начнем же! — произнес ухоженный старик в зеленой мантии, на вид которому никто не дал бы его законных семидесяти трех лет, только пятьдесят или пятьдесят пять.

Все присутствующие очертили открытыми ладонями круг, кардинал же медленно в ответ провел рукой сверху вниз — блеснул рубином перстень на большом пальце, и все сели.

Доран в это время сел на свободное место рядом с императором, наполовину скрытое портьерой. И поморщился, поскольку невольно в его сторону покосились все присутсвующие.

— Первый камень этого Догира был заложен шестьдесят лет назад, в день, когда закончилась война за Ассонский предел, и закончилась она победой империи! Последний камень был вложен в эти великие стены год назад, а ныне первая служба пройдет в день трехсотлетия со дня рождения первого императора династии Каэр-Моран! Мы все помним историю и знаем, чего стоило императорам сохранить Лотгар единым, сильным, цельным!

Кардинал говорил, то разводя руки, то снова складывая их на уровне живота.

Он смотрел на всех и одновременно в душу каждого, этот благообразный старик, сочетавший в себе духовное лицо и жесткого политика.

Интерес к Дорану в ложе пропал, когда кардинал смолк, а к Ги-Ра подошел и распахнул ее первосвященник в зеленом облачении с красной окантовкой.

Медленно двинулись длинные пальцы с простыми серебряными кольцами по строкам книги… В императорской ложе царила образцовая тишина, не было слышно даже дыхания, и все взгляды, как один, устремились на первосвященника, что напевно читал псалом за псалмом.

— Всё, ты их больше не интересуешь, — чуть наклонив голову, заметил император.

Цепкий взгляд Дорана тут же метнулся вниз.