Три мести Киоре

— О чём вы хотели поговорить, сэф?

— Мне донесли, что ваши люди посреди ночи ворвались в монастырь, разбудили всех, подвергли унизительным осмотрам, выстроив во дворе…

Кардинал говорил спокойно, но зло. Сжатые пальцы побелели, и еще ярче стал огромный рубин в перстне. Доран заложил руки за спину.

— Мы не могли вежливо постучаться и попросить выдать шпиона.

— Но, — перебил его кардинал, — вы могли не учинять такого беспредела. Как минимум настоятель монастыря ждет ваших письменных извинений.

— Я должен извиниться за то, что делаю свою работу?.

Как обычно, они столкнулись взглядами. Спокойный и уверенный, с долей надменности — Дорана встретился с лукавым, безмятежным взором кардинала.

— Тверд, как обычно тверд, — кардинал едва заметно улыбнулся, закрыв глаза. — Будем считать, что вы принесли извинения лично мне. Я передам их настоятелю, и письмо не нужно. Но все-таки, почему шпион прятался в монастыре?

— Потому что монахи никогда не проверяют прошлое тех, кто просит крова, — Доран скрестил руки на груди.

Помещение было столь скучно и столь бедно обставлено, что смотреть получалось только на кардинала. Никаких философских взглядов на пейзаж, никакого изучения обстановки, только он и старик, безмятежно смотревший в стену, как в сад.

— А еще монастыри защищены от обыска… По крайней мере в этом шпион прогадал. Но как сбежал, скажите мне, герцог?

— Неизвестно. Никаких следов, сэф.

Старик нахмурился, чуть наклонив голову. Но, вспомнив что-то еще, он вновь посмотрел на герцога.

— Я слышал, в Тоноле новая напасть? Ученица Кровавой Эши?

Доран поморщился: новости, пожалуй, слишком быстро достигали ушей кардинала.

— Только записка. Может, это обман.

— Об Эши уже мало кто помнит, чтобы использовать ее имя для обмана… — кардинал качнул головой, и странный его взгляд Доран так и не смог понять. — Прошу прощения, что отобрал ваши ценные минуты. Я узнал всё, что хотел.

Кардинал осенил его знаком благодати и отвернулся, и Доран стремительно покинул Догир.

— В управление.

Машина развернулась на опустевшей площади и медленно поехала к Северному мосту, перекинутому через одноименную реку. Вода отражала бледно-голубое небо: город не красил даже солнечный свет, и он тонул в дымке по оба берега, местами в камень вгрызлись проплешины темно-зеленых крон парков для верховых и пеших прогулок.