Жизнь за Царя

И это не давало парубку покоя, он не понимал, как люди так легко могли променять Рода и его потомков на какого-то Георгия и почему вообще это произошло. Как убийца Змея не только бросил тень на Богов, но и сделал так, что люди больше не хотели произносить их имена, даже старики, некогда им служившие? Это было как-то неправильно. Потому ли, что люди наконец увидели реальное чудо в человеческой плоти? Или здесь имел место подлый обман?

Раздумья Искры были прерваны нетерпеливым и требовательным мычанием.

— Прости, прости! Сейчас! — с сосредоточенным усердием он додоил корову и выпустил ее вместе с козами с участка гулять.

— Фрося, молоко! — парубок со стуком поставил ведерко на стол и плюхнулся на скамью.

— День только начался, а ты уже выдохся? — покачала головой бабка.

— Устал, как же я устал, — запричитал Искра, ложась грудью на стол и вытягивая руки.

— Эй, умник, мы вообще-то тут есть будем, прибери свои волосья!

— Ох, Ефросинья, не мешай мне страдать. Тяжко мне, не видишь что ли? — ноющим голосом растягивая слова ответил Искра.

— То в жар то в холод бросает, может я смертельно болен, Фрося, а ты меня отчитываешь!

Женщина со скептическим видом смотрела на лоснящиеся русые волосы, разметавшиеся по всему столу, она негромко и с досадой вздохнула:

— Еще и жука в дом в своих лохмах притащил.

Голова тут же чуть приподнялась:

— Жука? Какого еще жука? — парень вдруг резко вскочил, задергался, замахал руками и заорал, что есть мочи:

— Сними его Фрося, я тебя умоляю, Фросюшка, сними!

— Ну вот, видишь? Не умираешь, — тут Искра замер и, убрав волосы с лица, посмотрел на Ефросинью, которая показала ему язык.

— Сядь нормально и жди завтрак, — сказала старуха, переворачивая блин.

— Обманщица! — Искра скорчил недовольное лицо и сел, но тут его внимание привлекла дребезжащая полоска солнечного света на столе. Он с удивлением ее разглядывал. Маленькая точка двигалась по витиеватым кругам, юноша поднял голову, желая узнать, что же отбрасывает такую причудливую тень и улыбнулся, заприметив тонкую паутинку с ее хозяином, купавшихся в утренних лучах.