Русалка для слуги Кощея

– Я тоже готов отдать многое, если это поможет вернуть мою невесту, – присоединился к нему Ярослав.

– Я свою цену уже вроде бы заплатил, – глянул на изувеченные ноги и рассыпавшиеся пеплом крылья Финист. – Но без молота Верхнего мира отправляться за наковальней не имеет смысла.

«Так я и думала, – оценив выбор просителей, снова плеснула хвостом Щука, поднимая его из воды наподобие трапа. – Только бы вышел толк».

– Не продешеви, брат, – напутствовал Велибора Горыныч.

– Постарайся избежать ловушек, – добавил Коркуд.

– Мы ему поможем и, если надо, предостережем, – заверили Финист и Ярослав, устраиваясь на широкой спине, где каждая чешуйка напоминала гигантский серебряный щит, переливавшийся перламутром.

Велибор поднимался последним. На прощание он крепко обнял Даждьросу.

– Я добуду наковальню и вернусь, – пообещал он.

«Да уж на острове Буяне тебя, такого бестолкового и доверчивого, точно не оставят! – заверила его Щука. – Когда пешком под стол ходил, и то, кажется, был хитрее.

Когда серебристая спина гигантской Щуки, несущей троих отчаянных путешественников, скрылась вдали и растаяла среди волн серебряной иголкой, оставшиеся на берегу, пришвартовали понадежнее корабль. Потом вместе с Птицей Рух разделали добычу, которой она так щедро поделилась, накормив досыта команду и засолив мясо впрок. Ожидание могло затянуться.

Терзаемые переменчивыми ветрами волны Моря-Окияна не прекращали свой извечный бег, то вспениваясь бурунами, то растекаясь маслянистой гладью.

Птенцы пищали в гнезде, постоянно требуя материнского внимания или еды, почти как человеческие младенцы. Воины и матросы отдыхали, набираясь сил, приводили в порядок корабль, чистили оружие, несли стражу, занимали друг друга разговорами, слушали истории и легенды разных народов, которые рассказывал повидавший весь мир Коркуд.

Мясо слона доели, и птица Рух принесла откуда-то каркаданна, гигантского единорога с длинной мохнатой шерстью. Велибор и его товарищи не возвращались. Даждьроса потеряла остатки покоя, впав в безразличное ко всему оцепенение, подобно волшебному сну, в который Кощей погрузил ее Желану.